Хлеб печали

Она отпрянула от него, как от гадюки, дрожа от страха и позора: он спас ее! – Хорошо, что этот пистолет меня не подвел, - продолжил он. – Я не слишком доверяю огнестрельному оружию. Иногда в нем застревает заряд, а иногда взрывается раньше, чем нужно. В зверя я, конечно, не смог попасть с такого расстояния, - теперь Матильда поняла, что он разговаривает не с ней, - хоть он и крупен, гораздо крупней обычного волка. Зато напугал его быстрей, чем он добрался до вашей племянницы.

- Вы были великолепны, - серьезно ответила графиня, и Матильда почувствовала укол ревности. Ей показалось, что графиня ничуть не напугана тем, что чуть было не произошло, но в следующее мгновение ее опекунша прижала ее к себе, и Матильда разжала кулаки: - Что это у тебя с рукой? – голос графини дрогнул.

- Э-это земляника, - ответила Матильда, стараясь держаться твердо и чинно, и показала графине остатки ягодной мякоти в своей руке.

Ладони у нее дрожали не хуже голоса. – Я в п-порядке, г-госпожа. 

- В порядке или нет, но нам стоит вернуться домой, - ответила та спокойно и вытерла Матильде ладонь платком. – Мне говорили, что здесь давно не видели ни волков, ни медведей, и уж тем более они не выходят к толпе людей! Мне очень жаль, что я не увижу родника, но жизнь моей племянницы и душевное здоровье моих прелестных подруг, - графиня задумчиво взглянула на дам, которые прижимали руки к груди, обмахивались веерами, закатывали глаза и всячески показывали, как им плохо, - гораздо дороже любых красот.

Заплатите этим людям, - велела она слугам, еле заметно кивнув подбородком на деда. – Но не платите все, только четверть. И той будет слишком много за полчаса работы. Идем в карету, моя дорогая.

Графиня обернулась к Руди, придерживая Матильду за плечо. Краем глаза Матильда увидела, как дед глядел на деньги, пока слуга выпроваживал его; как он упал на колени, будто они подломились, и мальчик, все еще красный до кончиков ушей, топтался за его спиной.

Старик молил смилостивиться и не наказывать их так сильно, ведь им пришлось оторваться от работы, а этот день пропадет, а работа у крестьян не терпит, когда ее откладывают. Матильду неожиданно окатило волной стыда и жалости, и она отвернула лицо.