Хлеб печали

- Вот, дай-ка ей эту рубаху, - ей показалось, что голос прозвучал почти сразу же, стоило ей прикорнуть. – Не утонула бы она в ней… Заморыш, а не девочка.

Ее потрясли за плечо и посадили на лавку.

- Насекомых у нее нет? – озабоченно спросила жена тюремщика. – Только блох вытравили…

- Помолчи, женщина. Вечно ты не вовремя пристаешь с какими-то глупостями, - сам тюремщик прошелся взад и вперед вдоль стола, который, казалось, почти врос в пол.

- Не вовремя… - проворчала та, проворно раздевая Лене.

Грязные вещи она брезгливо бросала на пол. – Вон вши у девчонки завелись… Еще месяц в вашей тюрьме – так заживо бы сожрали. Только и жрать-то нечего – что, кости да кожа у нее… Отмыть бы ее, да нельзя так рано печь топить, в городе увидят. Ты фонарь-то прикрыл, когда ее нес? – вдруг тревожно спросила она.

- Да.

- Это хорошо… Дай-то Бог, никто не заметил, что ты ее унес. И как ты на это только решился? – с осуждением и восхищением сказала она и подвинула со царапаньем корыто ближе.

– Совсем под старость лет головой слаб стал!

- Сам знаю. Поторопись лучше, пока не рассвело. А то того и гляди, заметят нас, а тогда не только жалованье отнимут, но и с головой придется распрощаться.

- Вряд ли, господин, - пискнула Лене, чувствуя, как слова застревают в горле. Она поежилась, когда жена тюремщика принялась растирать ее тело. – Хорошим людям воздастся.

- Ах ты ж Боже! – воскликнула женщина, всплеснув руками, и Лене зажмурилась, когда капли воды от мокрой тряпицы попали ей на щеку.

– Она еще и говорит! Помалкивай уж, проповедница! Я в твоем возрасте в разговоры взрослых лезть не смела и тебе не советую.

Она легонько шлепнула Лене по затылку, надела на нее чепчик, прикрывавший уши, и туго затянула завязки под подбородком.

- Твои бы слова да Господу в уши, девочка, - сказал тюремщик. – Или ты действительно ведьма и навела на меня морок, отчего я потерял голову и делаю то, что раньше не могло мне даже присниться?

- Вот что ты помешался, так это точно! Чтоб я таких глупостей в доме не слышала! Вы, мужчины, иногда трусливей овец – что тот святой человек, который решил, что старуха и маленькая девочка – корень всех зол и надо их для спокойствия запытать, а потом сжечь, что ты, раз рассуждаешь о том, будто невинный ребенок мог навести на тебя порчу.

Это меня злит! Злит! – она резко повернула Лене спиной к себе, завязывая на ней одежду.