Хлеб печали

Эрнста-Хайнриха никто не трогал, и он почти бездумно глядел в темный потолок, не замечая, как из щелей выползают и нарастают тени. За окном пошел мелкий дождь, и где-то под крышей назойливо – громко и медленно – капали крупные капли.Барон и его триумфальное явление никак не выходили у Эрнста-Хайнриха из головы. Решетка камеры, как его уверили, действительно была сломана, точнее, выломана вместе с куском стены. Эрнст-Хайнрих никак не мог взять в толк, как человек, пусть даже очень сильный, на такое способен, и он опять засомневался, не было ли пленение барона и его спасение какой-то многомудрой игрой, подстроенной нарочно, в которой он сам оказался бестолковой пешкой.

Однако совершенно неясно было, зачем и кому такое могло бы понадобиться, и, поскольку он быстро устал от напряженных размышлений, то мысли перекинулись на нечто более определенное: как теперь арестовать барона? В городе наверняка поднялся переполох, и капитан теперь явно будет следить за Эрнстом-Хайнрихом и за его охотниками, как коршун за цыплятами. Кто бы мог подумать, что в этом человеке таится такая ненависть! Когда им доводилось встречаться раньше, капитан никогда не показывал своей неприязни и даже неохотно соглашался помогать при необходимости.«На месте барона я бы уехал отсюда», - подумал Эрнст-Хайнрих в сумерках. Внизу кто-то затянул застольную, и сразу несколько голосов подхватили ее, сбились и захохотали. Темнота от этого показалась еще гуще, и Эрнст-Хайнрих почувствовал себя совсем одиноким.Если бы тут был отец, он бы наверняка сказал, что так ему и надо, поделом, негоже лезть не в свое дело, если родился под иной звездой. Бог располагает, так ответил бы ему Эрнст-Хайнрих. Если бы была на то его воля, я бы остался с тобой и делал все, как ты говоришь. Отец взглянул на него, и глаза у него были яркими и серыми, будто грязный лед.В дверь постучали, и Эрнст-Хайнрих вздрогнул всем телом, сбрасывая с себя морок. Конечно, отца тут не было и не могло быть. Очень хотелось пить, и размеренный стук капель наверху все так же не давал покоя, сбивая с мысли. - Кто там? – хрипло спросил он.За дверью зашуршали и откашлялись.- Хозяин спрашивает, не надо ли чего, - сказал слуга, и Эрнст-Хайнрих услышал, как тот переступил с ноги на ногу. Он помнил этого слугу: тот заискивал перед всеми, кто обладал хоть какой-то властью; смуглый, диковатый парень с выпученными глазами, откуда-то с юга. – Да и тут такое дело... К вам важный гость имел честь пожаловать.