Хлеб печали

– Куда-нибудь поближе к большому городу…

- Об этом нет и речи, - отрезал дедушка. – У нас не хватит денег на новый дом, а этот никто не купит, даже вместе с землей, лесом и нашими крестьянами.

На языке у Матильды вертелись тысячи возражений, но она промолчала, вспомнив крутой нрав деда, который очень не любил, когда ему перечили, и, подавив желание отковырять от фигурки суконную подкладку, подала ему фигуру.

- Вы хотите, чтобы я стала настоящей баронессой, - наконец осторожно сказала она, когда сделала первый ход.

– Но без людей я не знаю, как мне себя вести. Ваши слуги не умеют шить, и у меня никогда не было даже настоящего придворного платья. Так почему же если вы растите меня как мальчика, я не могу вести себя как юноша?

- Это все глупые книги! – рявкнул на нее дед, оскалившись будто волк. – Хорошей девушке не пристало читать... для ее и моего спокойствия! Пойми же, сердечко мое, я делаю все, чтобы тебе было хорошо, - он потряс головой и потер сломанный нос, чтобы успокоиться. – Ты должна слушаться меня, и все будет хорошо.

Я знаю, что делаю, моя милая Матти! Если я говорю, что ты должна жить здесь, ты будешь выполнять мою волю!

- Но ведь мать и отец здесь не жили, - сказала она упрямо. – Они жили в городе.

- И их больше нет, - барон фон Ринген стукнул по столу так, что тот вздрогнул, покосился, и фигурки съехали со своих мест. – Постой! Кто это тебе сказал о родителях?

- Никто, - буркнула Матильда, предчувствуя скорую порку. - Я просто будто бы знаю это.

- Ах, вот оно как! Нет, сжечь все книги, немедленно! Оттуда идет вся зараза, которая будоражит тебе душу! – он резко встал, и Матильда подскочила на месте и вцепилась ему в руку.

- Прошу вас… - бормотала она, пока он пытался стряхнуть ее или взять за шиворот, будто нашкодившего зверька. – Пусть мы не поедем в город… Оставьте книги… Вы сами говорили, что они принадлежали бабушке, и что они дороги вам…

- Ты дороже мне любых книг, несносная девчонка. Но твое непослушание выводит меня из себя! - процедил барон.

– Где розги? – взревел он так, что затряслись стены. – Твоя мать была чудесной и послушной девочкой, пока не встретила твоего отца! А твой дядя в твоем возрасте никогда не смел даже помыслить говорить со мной в таком тоне!

Она прикусила губу, чтобы не сказать больше, чем уже было сказано, и отпустила деда. Тот молча указал ей на место, и Матильда послушно села. О шахматной партии можно было уже забыть, и она принялась собирать рассыпавшиеся фигурки.