Хлеб печали

- Бабка тоже говорила о войне, - эхом отозвалась она.

- Подумаешь. Что о ней может знать крестьянка? Вот мой дед – он настоящий герой. Он ходил в атаку и вел за собой войска, его контузило от пушечного выстрела, и он наводил ужас на врагов меткой стрельбой из мушкета!

- У нас тоже остался дедушкин мушкет, - но Матильда не слышала ее. Она ковыряла пальцами землю с пожухлой травой.

- Нам нужно вернуться в деревню, - заявила она наконец. – Там я потребую, чтобы нас накормили, дали мне лошадь и проводили до города.

В конце концов, я знатнее всех в этих краях, и это моя земля, и крестьяне мои! То есть, дедушкины.

- Я не могу… Я обещала, - промямлила Лене.

- Ты тоже моя собственность, - припечатала Матильда, гневно зыркнув на нее. – Я приказываю тебе сопровождать меня, куда бы мне не вздумалось пойти! Хотя ты можешь вернуться в свою волчью яму и помирать там с голода.

Обратный путь занял у них гораздо больше времени; усердная Лене нарвала на обочине травы, которую бабка готовила в голодный год с квашеными ягодами и остатками капусты.

Ее можно есть сырой, говорила она своему спутнику, но Матиас брезгливо отказывался от угощения. Он позволил ей собрать для него пригоршню земляники и даже разрешил съесть несколько ягод, но взгляд у него оставался таким же тревожным и голодным. Они почти не разговаривали, и Лене еле волочила ноги, с ужасом представляя, как войдет в деревню, и ее заберет тот страшный человек, от которого ее прятала бабка. Где она была теперь? Лене попробовала вспомнить ее глаза, но вместо того вспомнила только последний подзатыльник и потерла шею под косами.

Матильда, казалось, не знала усталости. Она мечтала о хорошем куске мяса или птицы, но как только представляла его на вертеле, подрумянившегося снизу, ее тут же начинало тошнить – поскольку образ сменялся образом обгоревшего человека. «Это кто-то из слуг, - говорила она себе. – Это кто-то из слуг. Но если дедушку убили, то я отомщу за него». 

Когда они подошли к деревне, уже смеркалось, тени удлинились, и в небе тоскливо кричали ласточки.

Матильда сделала знак остановиться, и Лене опустилась на том же месте, где встала: ноги у нее гудели и казались тяжелыми, как два мешка с зерном.

- Мне не нравится, как здесь пахнет, - проговорила Матильда.

- Опять пожар?

Матильда покачала головой. Ужасно хотелось пить, но дед всегда предостерегал ее от обычной воды.

- Железо, - коротко и хрипло сказала она. – И деревня… Она какая-то пустая. Я не слышу ни единого звука.