Бажен

Бату зажал серебряного коня в кулак, поднялся со своего места и подошёл к Бажену. Толмач засеменил рядом с ним.

– Говори! Про дудку правда или нет?

Бажен напрягся. Много ли знает Батыга? Чего ему нужно?

– Что-то правда, а что-то нет. Врачевать немножко умею, хоть и не лекарь я.

– Убил наших воинов в деревне? Сказывай – что видел Таврул, правда или нет?

Бажен понимал, что если хан поверит этому воину с рубцом на лице, то к дудочке и прикоснуться не позволят.

– Не убивал я их, – соврал он. – Вернее, не дудочкой.

Не умею я дудкой убивать.

– Значит, Очирбат рассказал неправду?

– Я не знаю, что он рассказал.

– Он сказал, что ты начал играть на дудке, и все воины упали замертво.

– На дудке играть начал, это правда. Заиграл я ваших ратников, задурил, а потом убил всех из своего лука. Они думали, что раз я мал ростом, то и воин плохой.

Бату посмотрел на Таврула. Тот на Очирбата. Сотник быстро заговорил.

– Очирбат говорит, что ты врёшь. Он видел, как ты это сделал.

– Он ничего не мог видеть. Он зашёл в избу, когда они были мертвы.

А потом… потом он испугался меня и убежал.

Толмач перевёл, и Очирбат покраснел от смущения и злости, рубец его стал лиловым от напряжения. Бату дал знак рукой, и Таврул велел сотнику говорить.

Очирбат стал оправдываться скороговоркой, но Батыга и Таврул поверили Бажену. И ведь Бажен не соврал, чистую правду сказал – этот человек с рубцом на всё лицо в избу вошёл позже, когда монголы уже были мертвы. Таврул крикнул несколько слов, указал рукой на выход и посрамлённый Очирбат выбежал наружу.

Разгневанный Таврул вышел следом за ним.

Помолчав, Батыга снова заговорил. Толмач начал переводить.

– Щедрый и добрый повелитель дарует тебе жизнь, если докажешь, что умеешь врачевать. И твоему другу тоже. Если пожелаешь, то даже и Коловрата в живых оставит. И сделает тебя своим личным лекарем. Если врёшь, то немедленно умрёшь.

– Я готов это доказать, – сказал Бажен. – Приведите раненого.

– Зачем же? Неужто здесь не найдётся одного раненого?

И Бату, убрав серебряного коня в мешочек на поясе, выхватив из полуножен нож, приблизился к Даниле, рывком распахнул его шубу и полоснул лезвием по груди.

Рубаха пропиталась кровью. Данила порывался ударить хана, но четыре сильных руки держали его за плечи и за шею. Ещё одним движением Бату всадил нож в бок ратника, и тот вскрикнул от боли.

Хан велел своим воинам отойти от русского ратника.

– А вот теперь можешь начинать. Или твой друг умрёт, или ты спасёшь ему жизнь.