Бажен

Смазанные медвежьим жиром лыжи летели вперёд, Бажен лишь слегка отталкивался копьём.

– Безпелюха, – сказал Бажен, когда далеко отошли от затерянного в лесу домика, – А чего вы с этими стариками в такой глуши живёте? Чего к другим не идёте?

– Иваном мен кличут, – ответил Безпелюха. – А брата мово Семёном. А остались мы здесь, потому что енти старики нас от смерти спасли. Дом у нас сгорел в деревне, вместе с родителями, батя успел нас вынести, пошёл в избу за сестрой, да там и остался. Так вся деревня и сгорела, и мы ушли из неё странствовать.

Нам тогда было меньше чем тебе, по восемь лет. На улице жили до зимы. Кто хлеб подаст, кто по шее даст. Зимой добрые люди в сарай пустили в одной деревеньке. А эти старики – тогда ещё были ого-го, мужики крепкие – проходили мимо деревни да забрали нас. И бросать их не след теперь. Мы им жизнью обязаны.

– Меня тоже волхв забрал из деревни, я с ними жил.

– И ты ушёл от него?

– Их всех сожгли… Ратники ростовского князя. Вера им не угодила. И я один остался.

Вернулся в деревню – тех монголы сожгли. Кабы друг друга поубивали бы, злыдни, да сгорели сами!

– Вот и остался бы с нами! Ты такой же, как мы!

– Я рад бы, но есть у меня дело. Друга надо найти. Я думаю, что Всемилка жив. Я надеюсь.

– Тогда иди. Если есть надежда, то надо. Я бы тоже ушёл, если бы хоть толика надежды батю с мамкой и сестрёнку найти.

За полдень достигли большой поляны, на которой отшельники заготовили большую землянку. Иван Безпелюха рассказал, что здесь они живут, когда уходят на охоту.

– Отсюда до твоей Ивановки рукой подать, – сказал проводник. – К вечеру дойдёшь. Ежели что – возвращайся к нам. Можешь и друга своего прихватить. Старики против не будут.

Они расстались, и каждый пошёл своей дорогой.

Бажен пока не знал, долго ли пробудет в Ивановке, всё зависело от того, вернётся ли туда Всемил. Пока его целью оставалось найти товарища, а дальше уже займётся поисками подобных себе. Не дело одному две войны вести – и во сне и в яви.

Лыжи несли мимо берёз и сосен, летели, как на крыльях, скользили по прочному насту, оставляя едва видимый след. Копьё изредка пронзало снежный настил и упиралось в стылую землю, но чаще Бажен обходился и без него, очень уж ходкие лыжи оказались.

Мыслями Бажен пребывал далеко отсюда, в голове мелькали обрывки воспоминаний – то вспоминал спокойное деревенское житьё, то время учёбы у волхва, то последние месяцы, когда всё вокруг стало рушиться.