Жатва

 Мне же важно, чтобы прошло как можно больше времени, пока эти глупцы осознают, что на самом деле происходит и как с этим бороться… Тем более, что работу свою ты закончил, и очень скоро я начну здесь свою жатву…

***

Устин Гордеич тяжело ступая, поднимался на крыльцо своего дома.В голове его было горячо, словно сотни московских колоколов били набат, раздирая ее изнутри на тьму мелких осколков.

………………..

Когда по зову патриарха они вернулись в пытошную, то застали Святейшего у лавки, на которой раскинулось мертвое тело колдуна Филиппа д’Маниака.

Концом валяющейся на полу рогожи, Никон отирал с острия своего посоха кровь.  На груди мертвого колдуна, в том месте где человеку положено иметь сердце, набухало темное пятно.

- Все приходится делать самому, -  укоризненно молвил Святейший, бросил рогожу и медленно ступая, вышел вон.

………………..

Подойдя к двери, которая вела в сени, Устин Гордеич снова закашлялся. В груди саднило, исподние сорочка и порты были мокры от пота.

Отирая рот, отметил вздувшиеся на тыльной стороне ладони мелкие прыщики.  Толкнул дверь.

………………..

Худо ему стало еще в приказе, куда он зашел, дабы дать отчет государеву дьяку Дементию Миничу.

Тот молча выслушав, покачал головой:

- Ох, Никон. Когда-нибудь боком выйдет ему его своеволие. Без суда решает кому жить, а кому умирать… Ну, да Бог даст, Государь одолеет ляха, да в Москву возвратится. То-то порядок будет… А ты, Устин, ступай домой.

Выглядишь – краше в домовину кладут.И как тебя угораздило в жару простыть?

…………………

Войдя в горницу, старший подьячий, без сил опустился на скамью.Словно сквозь туман смотрел он на приближающуюся к нему Настасью Федоровну.  Та шла, как будто плыла, как плывет по хрустальной водице белая лебедушка.Нежные руки все так же оберегали нерожденное дите в ее чреве, очи были черны и прекрасны как персидские лалы…Наклонившись к мужу, она нежно поцеловала его в уста.

Устин Гордеич улыбнулся и медленно сомкнул вежды.

***

            В год 7162 (1654) Московское царство поразила эпидемия бубонной чумы.Эпидемия началась в середине лета, и сошла на нет к зиме.  Первые очаги эпидемии вспыхнули в Москве, в самом ее центре.  Не знавшие до этого чумы москвичи, принялись совершать молебны, крестные ходы, целования чудодейственных икон, думая, что это защитит их от смертельной болезни.