ЭПОХА ПЕРЕМЕН

Когда вечером собралась наша "семья" опять на борту, то выяснилось, что мой "выход" оказался самым удачным, а тесть чуть в околоток не попал (за что — не уточнил). Правда платье и зубной порошок для дочери купил всё-таки. На этом его дарования деловара типа "купи-продай" заканчивались, и против трудоустройства в "компанию зятя" он уже не возражал. Идеи вступить в подпольный пролетарский кружок или поехать в Зимний, царя о грядущей революции предупреждать, за сутки здешнего пребывания так же не возникло (слава Богу — вызволяй потом его из Жёлтого дома).

Танюшу перспективы под моим руководством оказаться даже обрадовали. Ибо обозначил цели — как только построим аэроплан, и у семьи появятся стабильные доходы, сразу венчаемся.

До ночи ещё успели лодку в рыбацкую слободу перегнать и за смешные деньги их пирсом (три доски) воспользоваться. Обнадёживало, что, по словам старшОго, здесь не воровали. Кстати, и копчушку на месте без "торговой наценки" брать договорились. Режим жёсткой экономии светил "семейству" как минимум всё лето, так что и проживанию "на борту" не нашлось лучшей альтернативы.

С нового места, кстати, до работы время в пути минут на 20 сокращалось, а мостовая там вымощена была не булыжником, а шведской брусчаткой. Что по утру и оценил, ибо бочонок авиационного клея (из ТОЙ жизни), переть на завод пришлось на тележке также из ТОЙ жизни, нашёл в ней место и щенок. Обратно на тележке везли уже обрезки реек для буржуйки — расходовать бензин для примуса стало не позволительно, и так каждый день.

Моя "работница" здешнее платье надела прямо поверх джинсов, намереваясь "верхнюю одежду" в процессе работы снимать. Я под куртку в этот раз поддел не парадную п/ш, а застиранные почти до белизны так же свои армейские х/б. И потекли полные творчества ненормированные производственные будни. Когда нашего "снабженца" посылать никуда не требовалось и не хотелось, то становился он вторым номером на рейсмус, или лобзик в руки брал, но волынить мы себе позволить не имели права — зимовать в тесной каютке перспектива не прельщала.

Мастеровые считали, что это у нас такой американский стиль работы.

Имеющие немецкие корни за "рвение" уважали, а латышские — оставались в непонятках, мастер ведь за работой не следит, чего стараемся? Как то даже "пропагандист-агитатор" подвалил, пытаясь мне про светлое будущее растолковать. Я объяснил его неправоту, но по пролетарски — после больнички он больше на заводе не появлялся.