Узы

Где он?

— Т…там… — рука поднимается сама собой, указывает на стенной шкаф.

На пол летит хлам: старые лыжи, затертые кожаные сумки, коробочки из-под монпансье с пуговицами и тесьмой. Потом книги, альбом — черно-белые фотографии веером рассыпаются по полу, пачкаются в крови. Крови мало совсем — сердце сразу остановилось.

— Точнее!

— Выше. На самом верху.

Пластинки. Граммофонные пластинки, которые бьются, — и они бьются. Марки. Исписанные тетради, подшивки журналов. Все это происходит на самом деле. Это не транс, не чужое воспоминание.

— Вот он! — темный человек смеется.

— Я… пойду? — она пятится к двери.

— Куда? Сейчас вместе пойдем. Неужели тебе нелюбопытно взглянуть?

Нет, не любопытно. Не любопытно!

Он идет на кухню, трещит электрическая зажигалка — или это шокер? Кожа ощущает разряд, дрожь пробегает по телу.

— Иди сюда.

Скрежет. Ломается крохотный замочек, со стуком откидывается крышка ларчика.

— Я не могу…

— Иди сюда, я сказал. Посмотри.

Почему она слушается этого темного человека? Почему по его приказу шагает через мертвое тело (сестры), боясь испачкать кровью сапоги?

Огонь.

Высокий столбик синего огня — с конфорки снят рассекатель.

— Посмотри, — темный человек улыбается. — Можешь даже потрогать. В таких вещах в самом деле немало силы. Знаешь, что это?

— Нет. — Она прячет руки за спину, потому что боится: вдруг грамота прилипнет к пальцам?

— Это страница из славянской книги, написанной задолго до создания глаголицы. Возможно, сам Святослав Игоревич держал это в руках.

Экспертиза точно установит и время создания пергамента, и время написания текста. И наверняка расшифрует, что тут написано.

— Это очень важный исторический документ?

— Ага. Гляди.

Темный человек подносит грамоту к огню. Пергамент коробит от жара, он загорается неохотно, он сопротивляется…

— Ты знаешь, что пока не нашли ни одного документа, который доказывает существование этого письма? — В голосе темного человека гордость.

Желто-красный огонь подбирается к его пальцам — почерневший, скорчившийся лист падает на белую плиту рядом с конфоркой.

Нет, «этот» не похож на безумца. И те двое из далекого прошлого тоже. Они… слишком холодны, чтобы быть одержимыми. Одержим был тот, кто берег этот листок ценой своей жизни, даже не зная, что́ бережет. Наверное, в нем и вправду много силы.

Огонь этой силе неподвластен…

— Но зачем? Почему? — вопрос звучит беспомощно, по-детски.

Темный человек смотрит с улыбкой, глумливо.