Узы

Кони в два прыжка догоняют Ванькиных, идут вровень. И совсем немного осталось, кто-то один должен уступить, иначе и убиться можно. Ванька щелкает кнутом, Сёмка свистит. Ванькин пристяжной вскидывает башку (губы в розовой пене), постромки цепляют Сёмкиного пристяжного. И не остановить коней на скаку, сцепленные упряжки некоторое время мчатся вперед, лошади шарахаются от заборов, сталкиваются, спотыкаются, ржут, звонко трещат оглобли. Ванька валится лошадям на спины, Сёмка — на перевернутые Ванькины сани.

И боль в ребрах, ударившихся в полозья, еще не отпустила, а позади, сквозь шум, крики, ржание коней и ругань Ваньки, уже слышен топот копыт и крик отца:

— Сёмка, подлец! Убью!

— Мне не нравится, как ты смотришь.

Ты видишь разорванные картинки, а мне нужен связный рассказ.

— Я вижу только картинки.

— Посмотри иначе. Посмотри из его будущего в его прошлое, целиком.

— Это невозможно.

— Это возможно. Подумай, как ты сама вспоминаешь себя. Ты не всегда видишь картинки, не помнишь сказанные слова, но ты помнишь, что было.

Лесистые горы с четырех сторон, на вершинах — туман и снег. Смотришь на них снизу как из ямы, со дна омута. Внизу тоже туман — ледяной, душный. Обломанные ногами корки на лужах, иней на кирпичных стенах, тесовые крыши побелели и блестят, только двухсаженный забор остался черным… Солнце давно взошло, а над горой подымется нескоро, нескоро растопит лед, разгонит туман. Осень только началась, а по ночам уже морозы…

Кашель рвет грудь, и уже не алая кровь, как раньше, марает выданную доктором портянку, а кусочки потемневшей плоти.

Рядом, кряхтя и звеня железом, садится Петр и тоже смотрит на гору, за которой прячется солнце.

— Слышь, Семён, ты помирать-то погоди. Тебя на поселение скоро отпустят.

Он хорошо говорит по-русски, лучше других поляков. Остальные чураются уголовных, боятся, а Петр ничего, не брезгует.

— У тебя на воле кто-нибудь остался? — спрашивает.

— Дочка. Только где ее теперь искать, я не знаю.

— А внуки? Внуки есть?

— Да ей щас лет двенадцать, какие внуки…

— Вот отсюда и начинай.

Гляди назад, в его прошлое. С чего все это началось.

Как просто! Гляди назад! А это не просто, не просто! Это требует не только сил, это же страшно! Убийце страшно смотреть в прошлое на пороге смерти!

На Масленицу Сёмка возвращался в Черную Слободку уже по темноте, пьян был сильно. Прогулял не только то, что отец дал, но и шапку, и полушубок, и кафтан, и сапоги с набором.