Империя Женщин

И то, с небольшим усердием. Но это брат Бриссы. Только после слов Инвара я поняла как это важно для неё

— Хорошо. Сейчас я велю оседлать коня и последую за Бриссой. Вы довольны? — сквозь зубы процедила я. Он удивленно поднял брови. Видимо даже не рассчитывал на такое решение.

— Я...я...извините — он отступил, мигом потеряв весь свой гонор. И растворился в неумолимо приближающейся темноте.

Я жестом подозвала слугу убиравшего со стола в беседке и велела подготовить Ромулу. Сама же отправилась к Люке.

Глупо ехать ночью искать парня в лес. Все равно что иголку в свадебном наряде — не отыщешь, разве что случайно. Мне нужна была информация. А лучший источник ее — младший брат Фогеля и он же его лучший друг.

После знакомства с домочадцами Бриссы, и их радушия, я стала воспринимать этот дом своим. А всех их — близкими к сердцу людьми. Кроме, пожалуй, Инвара, но и того я принимала частью дома, его неотъемлемым элементом, и даже находила радость, подшучивая над его высокопарными морализаторскими речами.

Но что было не отнять а нем — он никогда не притворялся и говорил прямо всё что думает.

Мне было больно от осознания собственных пороков. Я редко задумывалась об этом, но тут Инвар поставил меня перед зеркалом и я увидела свой эгоизм в его отражении.

Россыпью лепестков яблони, нанесенных с улицы шальным ветром, засыпало старое пианино. Я провела пальцем по потертым клавишам давнего знакомого, вспоминая моменты юношества, проведённые тут.

С пятнадцати лет, ежегодно, я с весны и до конца лета бывала гостьей Густов. И даже играла на этом пианино пару неуклюжих раз. Простенькие партии, все же музицирование — не мой конёк.

А вот Фогелю, злополучному брату Бриссы, музыка напротив давалась с самого юного возраста. Он мог играть часами, увлеченно, но только когда его никто не видел. Стоило ему услышать чужие шаги — прекрасная музыка тотчас затихала. Я никогда не была с ним близка и представить не могла, что именно он поставит на кон, столь дорогую мне дружбу.

Как же всё это могло случиться?

Палец резко провалился в пустоту — одной клавиши не хватало. Я вернула сдвинутую тряпицу на место и пошла дальше по коридору.

— Ви произносите этьо неправильно! — доносился из-за двери комнаты Люки голос мсье Ляпуша. — Vi farle cin macustion! (1) — рассерженный голивец перемежал лернийские фразы с голивскими.