Тетраксис мира Посейдона. Книга первая. Архонт

Его порождение - стрелы-лучи - алчно вгрызались и беспощадно терзали обнаженную кожу Нерея, и, казалось, не желая останавливаться на достигнутом, вот-вот готовы были испепелить не только плоть, но и душу оказавшегося в их власти атланта.

Но и это было еще не все.

Как только зрение юноши немного восстановилось и привыкло к невыносимо яркому свету, он с ужасом обнаружил себя стоящим перед входом в свою походную палатку и крепко сжимающим в своей длани искусно выполненный в форме человеческого черепа и изнутри инкрустированный золотом кубок.

Но куда исчезли орихалком выложенные пол, столпы и стены Храма … А вместе с ними и статуя Владыки-Посейдона, и ритуальная жаровня, и надувшийся от спеси Консул-жрец, и, наконец, еще мгновение назад бок о бок с ним сидевшие вокруг божественного алтаря Цари Священной Атлантиды?

Другими словами, как могло такое случиться, что он оказался один посреди океана грязно-желтого песка с редкими прогалинами из выжженной до корней травы и обугленного кустарника.

Один … если, конечно, не брать в расчет дюжину полукругом его обступивших, в измятых латах и еще не остывших от явно недавнего сражения гвардейцев его личной стражи и коленопреклоненную фигуру, судя по одежде, чужеземца, что в ожидании свободы либо смерти лбом своим касался ног Царя.

Нерей непроизвольно тряхнул головой, силясь отогнать от себя столь странный, невесть зачем и невесть каким образом порожденный его воображением, кошмар … 

Но, не тут-то было: вместо того, что бы, как и подобает бесплотному фантому, трусливо растаять или даже лопнуть как мыльный пузырь под натиском Воли и Разума, огненный шар даже и не думал покидать им самозвано захваченный трон-небосклон, упрямо продолжая выжигать глаза Нерею ядовитым жалом своих лучей.

- Ну, что ж, дело - сделано! - тем временем и совершенно неожиданно для самого Нерея, вырвалось из его уст.

- Дело? - в растерянности повторил он, хотя бы потому, что … не узнал свой собственный голос!

Более того, не узнал он и своих собственных мыслей и чувств: они явно принадлежали кому-то другому.

Тому, кто был, как минимум, лет на тридцать старше Нерея. Тому, в чьей полной и безраздельной власти уже давно и праву были жизни и судьбы десятков, а то и сотен тысяч людей. Наконец, тому, кто свою жизнь и при этом с достоинством прожил, и по большому счету ему уже было не важно, что еще его ждет впереди.