Ловец душ, или История Генриха фон Штейнберга

 

– Ах, да, конечно, они заплатили за билеты! – презрительно рассмеялся Генрих. – Ну, тогда, делать нечего, пошли отрабатывать гонорар. Ты сердишься? Надо же у добряка Вика опять в кои веки прорезался характер! Так лет через двадцать ты станешь настоящим мужчиной! – Генрих небрежно сбросил плащ и принялся переодеваться. 

– Твоя ирония сейчас неуместна! – Виктор взял настроенную скрипку и отправился в зал.

                                                                   ***

 Генрих появился на сцене спустя десять минут, тянувшихся для Виктора невыносимо долго.

Скрипач стоял в одиночестве перед возмущённой публикой, делая вид, что настраивает инструмент, и без конца ловил то сердитые, то обиженные взгляды.

 Когда Генрих подошёл к роялю, публика замолчала. Пианист развернулся к залу и с неприкрытым отвращением посмотрел на сотни пар глаз, в которых застыло ожидание.

Новая волна гнева поднялась в его душе. Скоты! Тупые, бездумные скоты! Пришли сюда развлечься, переварить сытый ужин в переполненных желудках, похвастаться модными нарядами.

 Музыке полагается дарить слушателям приятное волнение, слегка щекотать нервы и питать души свежими эмоциями, подстёгивая зажиревшие мозги. А после концерта благонадёжные, порядочные граждане по нелепому обвинению музыканта в безнравственном поведении, не вдаваясь в объяснения, захлопнут перед ним двери в их дома, запретят жёнам и дочерям говорить с ним, сделают из него изгоя и шута, обязанного развлекать ничтожеств, когда им заблагорассудится! Так нате, получите! Сегодняшний концерт вы запомните надолго.

..

 Сильные пальцы Генриха ударили по клавиатуре, и гулкие мощные аккорды погрузили публику в оцепенение. Виктор знал эту пьесу, написанную другом пару месяцев назад, но никогда ранее она не исполнялась с такой страстью и глубиной.

Выждав положенное время, Виктор взмахнул смычком и принялся выводить собственную партию. Но сегодня Генрих играл совершенно в другой манере, значительно увеличив темп, и скрипач едва за ним поспевал.

 Музыка звучала потрясающе, Виктору казалось, будто Генрих играет совершенно незнакомую пьесу, хотя скрипач помнил в ней каждую ноту. Шквал звуков разрывал зал, им было мало огромного помещения, и дьявольская музыка рвалась наружу, бешено сметая всё на своём пути.