Ловец душ, или История Генриха фон Штейнберга

Глядите, какие волосы, какая грудь! – Мадам бесцеремонно обнажила девочку до пояса. Та попыталась прикрыться тонкими руками. Большие тёмно-карие глаза юной испанки широко распахнулись от страха. Девочка смущённо посмотрела на чужого высокого мужчину.

 Мадам развела руки девушки, и Генрих увидел красивой формы грудь с тёмными бутонами сосков. Нежная смуглая кожа испанки выглядела чистой и гладкой. Изящная, грациозная девочка Генриху понравилась. Её трогательная невинность вызывала сострадание. Наполненные слезами глаза напоминали глаза испуганного щенка.

 На миг Генриху сделалось жаль малышку. Но затем в его сознании прозвучал знакомый глубокий голос. «Глупец! Она прелестна. Откажешься ты, девчонку продадут кому-нибудь другому. А ты потом пожалеешь об утраченном наслаждении». И Генриху захотелось вдохнуть аромат этого юного, прекрасного тела, насладиться его чувственной красотой, ужасом и беспомощностью молоденькой испанки. Он нахмурился и упрямо сжал горячие сухие губы.

 Деньги перекочевали из кошелька молодого человека в руку мадам Жозефины. Довольная толстуха покинула комнату, сообщив клиенту напоследок, что он оплатил всю ночь.

 Генрих сбросил плащ и принялся неторопливо разглядывать своё приобретение. Девочка забилась в дальний угол, откуда испуганно поглядывала на незнакомого мужчину. Генрих, не спеша, приблизился к испанке. Её неприкрытый страх действовал на него возбуждающе. Девочка сжалась в комок, сцепив руки на груди.

Генрих обнял её, наслаждаясь дивным сочетанием аромата корицы и моря, которым пахли её волосы, и принялся жадно целовать лицо и шею очаровательной испанки.

 Девчонка вскрикнула. Пытаясь вырваться, она слабо ударила Генриха по руке. Злость и желание заставили его так сильно сжать её в объятьях, что испанка, пискнув от боли, начала задыхаться. Генрих бросил её на кровать. Отчаянным движением рук жертва попробовала оттолкнуть насильника, но опьянённый похотью Генрих, размахнувшись, ударил девчонку по лицу.

Свалившись на пол, бедняжка тихо заплакала. Генрих поднял её и бросил, словно бездушную вещь на кровать. Он больше не был самим собой, тем наивным, славным Генрихом, который преданно любил мать, доверял другу, был добр и нежен со старым учителем. В Генрихе выл, торжествуя, злобный, жаждущий удовольствий зверь.

 Слишком часто в последний год в голове молодого музыканта звучал соблазнительный голос Лучезарного.