Наставник

– Хватит!

- Ну а шпага у тебя еще поднимается, Финеас? – продолжает насмешничать граф.

 - Финеас, идем отсюда! – вытащив пунцового Брина из-за стола, маркиз Финлор бросает через плечо: - Мы пришлем секундантов!

 - Жду с нетерпением, – заверяет граф их удаляющиеся спины. 

Потом взбирается на лавку и  объявляет:

-  Для тех, кто еще в силах - «Ода низшему по положению другу».

И принимается декламировать, делая в конце каждого куплета паузу, позволяющую догадливым слушателям самим закончить строчку,  после чего с укоризненным видом произносит авторский вариант:

Мой лучший друг и верный спутник

Ночных забав.

Бесценный брат!

С тобой – повеса и распутник,

Я был бы без тебя… не рад.

О, да, ты ниже положеньем,

Но как способен мной вилять,

Волнуя дам с воображеньем – 

Тебя любая хочет… знать.

Ты прям и горд – титан и стоик!

И впредь не вянь, и не тоскуй.

Неутомим, игрив и боек,

Благословен же будь… ликуй!

     

Просыпаюсь опять на потертой кушетке в доме графа.

Правда, голова на этот раз ясная. В отличие от хозяйской, как полагаю. Ночью мы вдвоем с поджидавшим возле трактира Хавьером еле дотащили разгулявшегося графа до его постели. Он же отчаянно рвался немедленно прояснить отношения то с королем, то с «Гласом патриота», то с леди Элизабет и рядом еще каких-то дам. Когда же дошло до упоминаний матушки, Хавьер облегченно вздохнул и заверил, что милорд скоро угомонится. Так оно и произошло, но возвращаться к себе у меня уже не оставалось ни сил, ни желания.

 Вот и вышло, что сегодня случилась моя очередь дожидаться в библиотеке, пока руководитель мой и наставник действительно проспится. 

 Если граф и удивился, обнаружив меня за собственным письменным столом, то вида не подал. Слабо махнул, приветствуя, и хрипло позвал Хавьера. У того кофе был уже наготове.

 Я все же положил перо и полез было из-за стола, освобождая кресло хозяину.

- Да не дергайтесь вы, баронет, - сморщился граф.

– Меня от ваших резких движений мутит… 

Сегодня он не так свеж, но по-прежнему элегантен. Опустив чашку на край стола, склонился, рассматривая верхний из рассыпанных по его поверхности листов. Подвинул к себе, прищурился.

 - Чье это?

 Я смущенно признался:

 - Мое.

- Так вы, баронет, стихотворец? – вскинув голову, он впервые посмотрел на меня с искренним интересом. 

 - Да что вы! - воскликнул я с испугом.