Наставник

У тебя есть шанс стать летописцем моей эпохи, моим трибуном, моим голосом. И бросай уже пьянствовать, наконец! – окончательно взрывается он, видя, что граф вновь потянулся за графином. – Какой пример молодому баронету! Вон сидит весь зеленый, глаз от ковра не подымает.

- Говорил же я, молодого баронета к полковнику Кроулу и немедленно, - бормочет граф, но графин отставляет. – Кто меня услышал?

- Довольно! – хлопает ладонью по столу король. – Ступайте, проспитесь и сделайте выводы!

- Выводы,  – хмыкает граф, как только оказываемся вне королевских покоев.

На этот раз мы в заведении гораздо более изысканном. Белоснежные скатерти, хрусталь переливается в пламени восковых свечей, натыканных в расставленные тут и там массивные канделябры. Похоже, серебряные; как и приятно-тяжелые столовые приборы.

Лица, впрочем, опять те же самые. Узнаю маркиза Финлора и румяного весельчака Брина.

Мизансцена тоже почти прежняя – граф, размахивая бокалом, вещает что-то искрометное. Прав был его величество,  графа слушают. Кто – восторженно замерев, кто – вопросами и репликами подначивая продолжать. А кое-кто и с завистливой неприязнью, прикрытой снисходительной усмешкой.

Заслушаться действительно несложно. Граф неиссякаем. И пьет, похоже, больше прежнего. Хотя, казалось бы, куда уж больше.

Я, напротив, осторожничаю. Лишь делаю вид, что потягиваю вино, едва прикасаясь губами к краю бокала.

- Йен! – традиционно кричит Брин. – А расскажи-ка нам, как тебе заседалось в палате лордов?

- Палату лордов не с руки мне звать «ума палата», - откликается граф. - Там старики, там м-м-м… дураки… Мозгов вот маловато…. Твоя очередь, Финеас. Поведай-ка нам, что ты думаешь о новых налогах?

- Я? – теряется Брин. – Почему я? Да я вроде вообще ничего не думаю…

- Так почему ты до сих пор не в палате лордов? – удивляется граф. – Ну, хоть о чем-то у тебя есть своё, а не моё мнение? О парламенте? Нет? О последней премьере? О женщинах? Может, хоть о погоде? – с надеждой допытывается граф, в то время как несчастный Брин лишь делается все румяней и румяней.

- Оставь его в покое, Йен, - сумрачно говорит маркиз Финлор. – Не у всех же языки подвешены, как у тебя.

- А у него он вообще есть? – не унимается граф. – Финеас, ты язык не проглотил? Или он у тебя тоже страдает бессилием, как и прочие органы?

- Йен! – повышает голос Финлор.