Эолова флейта, или Душенька и Курчавый

Только б ты… Только б с тобой…

   Поэту очень хотелось утешить её, поцеловать, сказать что-нибудь «эдакое» – но он понимал: сейчас подруге нужно не это. Ст;ит промолчать, ибо всё ясно без слов.

   Тут ему почему-то вдруг стало казаться, что держит он в объятиях совсем не Натали, а иную женщину. Тоже молодую и хорошенькую, но… не такую. «Юнкер Анна?! Вот тебе и „чудное мгновенье“!» Потом вместо Анны ему стал грезиться друг Данька; потом – неизвестная брюнетка в конфедераточке; ну, а потом уж… Тогда Курчавый понял, что спит.

И в ту ночь его больше не мучили кошмары.

   Встал он за полдень. Бросил (мимоходом) взгляд на женщину, что была сегодня с ним – и лишний раз убедился: это она. Наташа.

  Накинул халат. Прошёл на кухню. Сам, не дожидаясь экономки, развёл в сковороде масло. Сам порезал картошку. Сам пожарил…

   «Лучше уж так, чем по-чёрному бухать. Ты права, родная!»

  

   Игорный дом «Павел и Радула» закрывался в пять. Народ валил валом; большинство тут же скрывалось в экипажах, и ехало прочь.

Геккерн же (как заметил Саша, державшийся от него в некотором отдалении) остался подле клуба – очевидно, ждал кого-то. «Да, но кого?» Мрачный переулок, грязный и тесный… Самое неподходящее место для деловых встреч (и не только).

   Тут Саша оторопел: рядом с Геккерном, откуда ни возьмись, выросла каурая лошадь. Это было странно – ведь в городе уже и пегасов почти не осталось. Паровые машины, а также педальные, вытесняли их понемногу.

Но от коня с крыльями всё-таки есть хоть какой-то прок… а от обычной лошади – чёрт возьми, да зачем она?!

   «Госпожа», – обратился француз к кобыле, – «скоро ли свершится наше мщение?»

   «За всё надо платить», – почти человеческим голосом молвила каурая. Курчавый не стал бы клясться, возможно, излишне богатое воображение сыграло с ним шутку… но ему ясно слышались в конском ржании эти слова.

   «Я заплачу любую цену. Хотите – душу мою заберите.

..».

   «Душу? О-о, нет. Ваш рассудок, господин барон. Внутренний свет вашего тела! Вот что я возьму, и надо вам, кроме того, знать...»

   Но в этот миг месье Дантес увидал, что за ними наблюдают, и, перепуганный, шарахнулся в сторону. Лошадь громко заржала – совсем как нормальный скакун (если бы Курчавый не слышал только что её речь, похожую на речь сынов Адама – он бы наверняка был убеждён притворством странного зверя.