Эолова флейта, или Душенька и Курчавый

  Это, конечно, не последняя наша битва с Коршуном и Наиной. Хотя, правду сказать, я к ним отчасти… привык. Пусть себе плетут бесовские замыслы, пусть отравляют нам жизнь… Пусть тех двух-трёх людей, что от всей деревни остались, жрут. Тем интереснее бороться с ними. Вот так. БЕЗ НАДЕЖДЫ. Аки Буланин с Пугачом».

   И тут Саше показалось, что внутри избы он видит каких-то людей – странных, непонятно откуда взявшихся. Высокий, крепкий мужчина в волчьей шкуре (а лицо заросло бакенбардами) и девушка в бордовых шароварах.

Мужчина стоял, прислонив к левой ноге большую костяную арфу; спутница его грустно улыбалась. Кто они были такие – совершенно неясно, однако ж Пушкин видел в их взглядах сочуствие. И молчаливое благословение. «Пусть – Коршун», – словно говорили их взгляды. – «Пусть – интриги дарганок Небесного Двора; всё равно, Саша, главное – пиши. Не важно, прочтёт ли кто-нибудь (скорее всего, уже нет). Но иначе – нельзя».

  

   Наш герой почему-то был уверен сейчас, что ни на какую Гатчину он не променяет эту жуткую, чёрную, неспокойную и до ужаса тягостную рутину.

   – Маленькая трагедия, – вслух подумал Александр. – Кстати... Хорошее название для нового опуса! – и улыбнулся своим друзьям.

Эпилог

    -- ...Где-то далеко за холмами, где уже – не Михайловка, но земля Гатчины ещё не началась, растёт ольха. Её кривой, раздвоенный ствол высится над глинистой осыпью, и часто на нём вьют гнёзда ласточки. Ну, птички такие, знаешь? С тёмно-синими перьями, с багровым носом… Помнишь, дядя Розен тебе показывал в книжке?.

.

Славный край – Пограничье. Там никто не живёт, но время от времени забредают странники. Люди Божьи. Они, Лёвушка, нарадоваться не могут, как там тихо, покойно; не то что у нас! А иногда прилетает ветер – старый Эол. Обвив своё громадное тело вокруг ствола ольхи, он отдыхает после долгого пути и играет на флейте. Бывает, его музыка и здесь слышна. Как-нибудь, если Коршун и его армия не станут докучать, мы с тобой выйдем на прогулку к реке.

Может быть, ты услышишь эту музыку…

    Печальная и сутулая, вовсе не похожая на ту знаменитую красавицу, коей была в прошлой жизни, Натали сидела над кроватью сына – крохотной, издали смахивавшей на скорлупку. Она не знала, внемлет ли ей дитя, но продолжала говорить. Боялась, что, если замолчит на секунду, так тут же и расплачется.

     – А в Гатчине старый безумец Геккерн туда-сюда шляется по улицам.