Сказки потерянного города

Макейры чаши тоже были ничего, как говори Рэд, здесь им не приходилось прикрываться ложной стыдливостью или наоборот – показной развратностью, чтобы выгоднее себя продать. Они танцевали не за кусок хлеба, а за собственную жизнь. И цеплялись за такую вескую мотивацию мёртвой хваткой. 

            Красавицы выкладывались полностью, и их сменяли другие рабыни. И у всех глаза бесстыже горели.

            И тут среди женщин арид увидел её. Литавру.

Она была бы самой красивой из всех… Стройная фигура, узкая талия, в меру округлые бёдра, игривые ножки, приоткрытая грудь. Была бы. Если бы не шрамы на плече и на подбородке. 

            К счастью, нагайка не задела щёки и глаза – Литавра всё ещё была физически привлекательной, а её навыки пения и танца сразу выделяли её из многих.

            Она приблизилась, и Эврон заметил чёрные тени под её глазами и едва заметные синяки на рёбрах.

Били через подушку, чтобы не оставлять следов.

            И арид, уже несколько привыкнув к мировоззрению хозяина, понял, каждый день теккеи был кошмаром. Ей приходилось выживать.

            И вдруг Литавра его заметила. Подалась назад, как увидела призрак и вздрогнула всем телом. Эврон вспомнил, она именно так отреагировала на Бьюорин в тот день…

            Он отвёл глаза, и неожиданно спросил у Рэда:

– Ты не знаешь, где бы в этой дыре найти кволли?

– Кволли? – Рэд засмеялся, поперхнулся дымом, поморщился.

– Да ты, друг никак обкурился этой дряни! А у тебя, в твоём игрушечном Крекодьере, было много возможностей пойти на свидание с царственной кошкой?

            Эврон усмехнулся, безразлично повёл бровями, но сам еле сдерживал клокочущую ярость. Он не мог осознать её причин, был бессилен перед ней. 

Взгляд арида не тратил проницательности даже под влиянием дурмана.

И воин видел, как изменилось острое, сухое лицо его приятеля. Черты его проступили ярче.

– То был Крекодьер, здесь – Крааль, – Эврон даже не смотрел на него, только горел бессильной злостью.

            Рэд вытянул губы трубочкой, причмокнул и жестом подозвал Литавру к ним.

– Может быть, друг мой, тебе улыбнётся теккея? Она хороша, не так, как были две другие.