Сказки потерянного города

Говорят, лёгкий резной орнамент был сделан эльфами-ремесленниками, которые потом были замурованы в подвалах, чтобы никто и никогда не смог повторить нечто подобное, а также узнать о бесчисленных потайных ходах и скрытых в альковах комнатах. 

Крыша устремлялась в неба пятью конусообразными синими башнями и всеми вершинами остреньких пирамидок, которые образовывали огромные окна третьего этажа. Балконы второго яруса держали на своих плечах атланты и дразнившие их кариатиды.

Первый этаж был выделен отличительным цветом коры ореха, который удачно контрастировал с лимонно-желтым солнечным оттенком самого дворца.

 

Хрупкий, на первый взгляд, забор из сплава звездного металла, огораживал дворец и скромную по сравнению с самих строением, лужайку перед ним. 

Эврон приблизился к воротам.  

Охрана, тоже ариды отсалютовала Эврону, и тот беспрепятственно прошёл внутрь, миновал дорожки, обошёл слева парадную лестницу и отворил дверь во внутренний двор. Здесь было так зелено и пахло мылом. Весёлые девицы и полноватые женщины чистили и штопали одежды, стирали и вывешивали бельё.

Их гомон, перебранки, напевы и смех заглушали даже внешний шум, но при этом не вызывали раздражения.

Поднялся по лестнице из белого, с розоватыми прожилками, мрамора, оказался в зимней прачечной комнате, через неё в кладовые и на кухню, затем на второй этаж и через анфиладу комнат до кабинета господина, постучал в дверь и вошёл не дожидаясь ответа.

3

            Эврон пришёл в себя мгновенно, словно сознание ещё недавно расплавленным металлом пребывающее в небытие, вдруг снова было отлито в грубую форму.

Голова была тяжёлой и гудела так, что, казалось, в черепе была прореха, откуда просыпалось просо. Глаза узрели горячее синее небо, раскалённое от зноя, но теперь оно было стыдливо прикрыто колышущимся балдахином. Плотный полог украшал простой рисунок – чередование синих и лиловых полос. Эврон присмотрелся, хотя это и доставило дополнительные мучения, на синем фоне расправляли крылья хищные птицы, вышитые золотом. Лиловые линии лились свободно.

            Попытался пошевелиться, но сразу же пожалел об этом. Грузное, горячее тело отозвалось расщепляющейся болью. 

- «То же, наверное, чувствует дерево, погружённое в солёную воду…» - почему-то подумал арид и едва слышно простонал.

            Особенно почему-то гудела левая щека, словно её огрели двулисткой.