Сказания не лгут

Клыки того секача – твои. 

– А вы донесёте всё мясо? – поинтересовались сразу несколько парней у костра.

– Да Зубрёнок один дотащит! – рассмеялись охотники, – Тем более, подранок наредкость умён, побежал в сторону хардусы.

– К Альисовым ямам он побежал, – заметил Дасо Ворон. – Так что Венделл ещё свои ловушки проверит.

– Да съедят тебя альисы, – весело хохотнул Атанарих и первый двинулся в лес по кровавому следу. 

Подранок оказался куда сильнее, чем надеялись охотники. Обломок копья задевал за кусты и бередил рану, но секач по–прежнему ломился крепью.

Солнце уже хорошо за полдень перевалило, а они всё шли и шли по глубокому следу. Настороженно прислушивались – мало ли чего преподнесёт лес? Вдруг, альисы помогут подранку, и он надумает мстить, заложит крюк да выйдет на охотников? Такое бывало. 

Про Альисовы ямы, конечно, шутили, мол, добыча сама в хардусу придёт. Но секач, и правда, оказался там. Лежал неподвижно в большой западине. Только вздыбившаяся щетина и прижатые уши выдавали, что он ещё жив.

 

Фритигерн, скинув лыжи, ласково бормоча что–то под нос, вразвалочку зашагал к кабану. Тот попытался встать, и грузно рухнул навзничь. Зубрёнок добил его точным ударом тяжёлого копья и, когда стало ясно, что секач навсегда затих, с видом победителя отрезал засапожным ножом внушительных размеров муди, тщательно обтёр снегом руки и кинжал, и точным движением рассёк брюшину. Охотники с интересом столпились вокруг, посмотреть, что предвещают внутренности. 

Боялись, что разорван желчный пузырь, но нет, повезло, цел остался.

Печень была повреждена и на ней красовался огромный кровоподтёк. От левого лёгкого, в которое попало копьё Корнберта, – кровавые ошмётки. Все удивлялись, что зверь бежал так долго с подобной раной. Сердце, сильно сдвинутое ударом фритигернова копья, разрезано надвое. Рандвер составил обе половинки, плотно сжал, и оно снова показалось целым. 

Толковать знаки по утробе Винтруссвайна умели все – каждый год ведь гадают. И не надо было быть гюдой, чтобы понять – ничего хорошего знаки не предвещают.

Тем не менее, долго рассматривали, морщили лбы, наконец Атанарих произнёс: 

– Хватает недобрых знаков, однако, на оконечности сердца много жира – может, неудача фрейсов будет меньше, чем предвещает широкая рана и сдвинутое со своего места сердце? 

Он сам мало верил своим словам, но парни охотно закивали. Потом Рандвер показал на печень:

– Плохо было бы, если бы она была раздвоена.