Сказания не лгут

Большая честь – как настоящий воин дозор нести! И чтобы не опозориться, не заснуть, он пересвистывается на разные голоса – то иволгой, то жаворонком, теперь вот соловьём заливается. Вот ведь правда, сойка–пересмешница! 

Не думать о нём, о стонущем старом дереве, о ветре и далёких волках. Не для того пришла Берта к проруби, чтобы слушать ночные звуки. Ей надо другое, то, что можно услышать только в эти ночи. Не думать, не думать о Сойке, что посмеялся над Бертой, увидев её глубоко ночью у ворот. И, правда, совестно! Берта не ворожила с той самой поры, как покинула родной хейм – о чём ей ворожить, что спрашивать? Но сейчас обязательно надо услышать то, что говорят голоса богов.

Потому что теперь есть что беречь и какой утраты страшиться. Сойка, конечно, растреплет, что Рыжая, как девица, ночью к проруби пошла. Ну да пусть! Если бабьи да детские пересуды дойдут до Венделла, и он спросит, о чём ворожила – Берта правду расскажет. Венделл не рассердится. Разве что отмахнётся от её забот, как от пустой болтовни! А может, Сойка и не растреплет. Забудет до той поры, как вернутся от Цапель разыгравшиеся прибылые. 

Берта сидит на льду, вглядываясь в чёрную стылую воду, чутко вслушиваясь в непроглядную тьму, что начинается за кругом, замыкающим прорубь. 

Но в воде видны лишь отблески пламени, слышится вой волков вдалеке, и стоны старого дерева, и трели Сойки, коротающего долгую ночь.

Может, Берте не стоило тревожить распросами богов? 

Зачем она пошла сюда? Сколько дней с Венделлом ни выпадет – все её, а настанет пора расстаться – что она может сделать? Оно и без гадания ясно, что не выпадет Берте долгого счастья!

Какая радость знать, что рано или поздно его положат на погребальный костёр, а ты будешь рвать волосы и кричать, царапая ногтями распухшее от слёз лицо? Но не пойдёшь за ним, будешь и дальше тянуть лямку постылой жизни.

А что, может, и направиться следом? Что ей, Берте Веселушке, останется беречь в этом мире? Лучше – только уйти на погребальный костёр раньше своего воина. Но при мысли об этом изнутри обдаёт жаром, и пальцы сами складываются в знак, отгоняющий злое. Отсветы факела в воде похожи на отблески погребального костра, но нет ни криков, ни рыданий, ни протяжных песнопений, предвещающих смерть. Не видно – и не надо!

А иной мир молчит, лишь волки воют, и дерево скрипит, и ветер шумит, а Сойка устал свистеть, и теперь напевает под нос песню про славного воина с рыжими косами, который бьётся с дышащим смертью змеем.