Сказания не лгут

 

Может, в проруби видна другая женщина? Атанарих в силу, в славу вошёл. И если раньше многие девушки смеялись над маслёнком безусым, теперь ни одна не задирает голову, когда Атанарих смотрит на неё. Разве в хардусе нет девушек моложе и красивее Берты? Ох, нет, нет, об этом и думать не следует – приманишь ненароком злую судьбу. А в чёрной воде лишь один женский лик – страшный и старообразный, но это – отражение самой Берты.

Не надо ни о чём думать, не надо смотреть в чёрную, с огненными отсветами, воду, не надо ждать, когда боги захотят заговорить с собой.

Вот, вроде, дитя заплакало? Что это? Может, сова рыдает в лесу? Или Грид вынесла своего ребёнка из дома? Она часто так делает, когда её неугомон берётся посередь ночи кричать. Выходит, обтирает его снегом, укутывает меховым одеялом, и малыш тотчас засыпает… Да, наверно, это Ингвиомер плачет.

Но отчего же молчат боги? Что скрывают они от Берты? Или они молчат, потому что нечем её обрадовать? Или не от чего предостеречь, и будет всё по–старому: Атанарих жив и будет звать Берту на свое ложе – что богам про это говорить? Разве так плохо, когда всё идёт по–старому? Будут нести стражу на стенах хардусы воины, и не потревожит пожаром ни старое дерево на левом берегу, ни далеких волков, ни сов в лесной чаще.

Вернутся с гимана воины, и пойдёт лёд на Оттерфлоде. Придут к стенам хаки, и воины отразят их. Кто–то кровью оплатит эту победу, и среди тех, кто уйдёт в дружину Кёмпе, не будет Атанариха. Венделл останется жить и временами будет делить ложе с другими женщинами, но своею назовёт одну лишь Берту?

Надо ли гневить богов жалобами на судьбу, коли всё сложится так? 

Берта решительно поднялась, разулась, перемешала босой ногой воду в проруби, замела круг, оберегавший ее от альисов, и, подхватив пешню и факел, решительно зашагала в хардусу.

 

Сойка, завидев её, перестал петь, навалился грудью на стену, спросил задорно:

– Что высмотрела, Веселушка?

– Ничего из того, что пожелала бы своим врагам, – весело отозвалась Берта и толкнула ворота.

Они едва слышно скрипнули, растворяясь.

 

* * *

Мужи возвратились из гимана, когда лёд на реке ещё был толст и надёжен, но с крыш в полдень уже текло, намерзая к вечеру во внушительные сосульки. Привезли подарки – особенно все обрадовались мешкам с ячменём. 

Не то чтобы еды в хардусе не хватало. Мясо забитых по первому морозу овец и свиней ещё не трогали – берегли до возвращения мужей из гимана.