Военная тайна

– Живой… Живой… Мы каждый день ждали кого-то родного, хоть кого-нибудь, и вот, наконец, дождались.

– Маша, я… – хотел было сказать Хранитель Добра, но девушка не унималась:

– Мишенька, мы же поженились недавно с Егоркой. Жаль, что мама с папой не видели… Только брат и остался. Вот ждём его. Каждый день ждём. Ты не встречал его? Не видел? Знаешь, что с ним?

Хранитель Добра почувствовал, будто горло сковывают клещи. Из глаз потекли слёзы.

Он бережно положил вещмешок на пол и развязал его. Морозов дрожащей рукой медленно достал из мешка фронтовой треугольник. Хранитель Добра медленно протянул письмо Маше. Девушка обмякла. Она не знала, что делать. Ужас, страх, отчаяние вспыхнули в душе. Едва она развернула письмо и прочитала написанное, как тут же упала на пол и зарыдала. Горе переполняло её душу. Ей хотелось кричать, хотелось разорвать себе грудь, чтобы вырвать жгучую, невыносимую боль из сердца. Она рыдала и рыдала, тщетно пытаясь узнать ответ, за что же её так наказала судьба. Хранитель Добра обнял её. Он бережно гладил её по волосам, пытаясь хоть как-то утешить, хоть как-то заглушить страшную боль, что не мог успокоить ни один препарат. От громких криков проснулась вся деревня. Люди поспешили к дому, чтобы узнать, что случилось.

На крики выбежал и муж Маши.

Политрук Щербак выбежал на крыльцо и не поверил собственным глазам. Взгляды Морозова и Щербака пересеклись. Политрук никак не мог понять, что случилось. Хранитель Добра молча перевёл взгляд на письмо. Политрук взял его в руки и побледнел. Письмо было слегка обгоревшее, лишь чудом оно уцелело в адском пламени войны. Политрук еле смог сдержать себя в руках. Он тут же ощутил страшное горе, что охватило душу жены. Почувствовал, как в миг разбились все её надежды. Он посмотрел на вещмешок и ужаснулся. Там лежали тысячи фронтовых конвертов. Какие-то были залиты кровью, в каких-то виднелись дыры от пуль, какие-то лишь чудом не поглотил огонь. Каждое слово в этих письмах было военной тайной. Тайной, что могли узнать только самые близкие люди. Тайной, что останется в веках.