Спасение не-рядового М.

– А, там не разбираются в подобных тонкостях, – досадливо отмахнулся Линь Чэнь. Закрыл глаза и заснул.

Возвращение в «приют безумного даоса» происходило каждый раз всё легче и легче. Брат Май Лзы уже ждал его, как и полагается больному, чудом удержавшемуся на белом свете. Про окончательное излечение и речи не шло, но и окончательным умиранием пациент в настоящий момент не страдал; он завис в отвратительном безвременье, которое Линь Чэню уже приходилось наблюдать у своих подопечных.

Но никогда раньше Архив не позволял ему разделять их сны.

Теперь же… Линь Чэнь догадывался, что вынужденная беспомощность тела – тяжкое испытание для духа. Но, во имя девяти небес, почему беспомощность тела адмирала-наемника, бродяжного духа Май Лзы, является испытанием именно для Линь Чэня? За что?! Он же ему жизнь спас!!!

Сегодня Май Лзы с увлечением наблюдал за разрушением города. Городок был игрушечный –чем-то напоминающий Цзиньлин, только уменьшенный в сотню раз и умещающийся на полу павильона. На шпиль высокой пагоды карабкалась невесть откуда взявшаяся обезьяна, черная, лохматая и, судя по заполошенному фырканью и тяжелому дыханию, пребывающая в возбужденном состоянии.

Что хотело животное от здания – знал только всеведущий Архив, а вот Май Лзы с увлечением запускал бумажных птичек, сопровождая их полёт имитацией звуков пороховых зарядов.

– А, привет, Зигмунд, – весело поздоровался «страдалец».

Линь Чэнь вяло трепыхнул веером. Ей-Архив! Зачем, спрашивается, было устраивать представление для слуг, если персиковые прутья сами, по собственной воле, решили превратиться в бесполезную бумажную ерундовину?

– Цзи Мун Ды? – на всякий случай поинтересовался он.

– Ты не знаешь? – задорно засмеялся Май Лзы. – О, полжизни потерял! Значит, слушай сюда. На Древней Земле, еще в доатомную эру, жил такой мудрец…

Линь Чэню удалось каким–то чудом, не прерывая спокойного сна, впасть в состояние безмятежности и без лишних вопросов прослушать повесть о горе-целителе, «открывшем» благостное воздействие любовных забав на душевное здравие пациентов.

Правда, в конце, когда Май Лзы перешел к рассказу об обычаях страны своей матери, и его воспитанной годами выдержки не хватило,

– Погоди, – вздрогнул Линь Чэнь, глядя на обезьяну и пагоду совершенно другими, круглыми, вытаращенными и даже немного покачивающимися на стебельках, глазами, – ты хочешь сказать, что на языке символов того мира…

– Колонии Бета, – охотно уточнил Май Лзы.