Спасение не-рядового М.

Ну, возможно, и цветки горчичника, чтобы эта трава на корню засохла!

Шаг, еще шаг, да полегче ступать, чтобы не спотыкаться о посторонние предметы. Перед Линь Чэнем стояла огромная то ли тумба, то ли алтарь, покрытая наилучшим черным лаком, на гладкой поверхности которой в беспорядке были разбросаны мелкие вещицы и сложена стопка тончайших листов бумаги, прижатая светящейся тем же неярким гнилушечным светом нефритовой фигуркой. Если это не прямое указание для самого несообразительного странника по снам – то уж вовсе непонятно, что такое.

Разумеется, Линь Чэнь немедля наложил на фигурку руку. Человек – хозяин своего разума и своего сна, а просвещенному даосу бояться перипетий духовного путешествия и вовсе никуда не годится. Мир вспыхнул со всех сторон, преображаясь из тьмы незнания в совершенно чуднЫе покои: уставленные высокими – до потолка – полками с книгами и странными вещами, с несообразно массивной мебелью, со спящей на полушке кошкой, а одну из стен в этих покоях и вовсе заменяла диковина в виде стены твердого воздуха.

Но самым главным было то, что на высокой кушетке беспечно валялся тот, кого Линь Чэнь и не чаял уже увидеть – коротышка Май Лзы из мира небесных кораблей, давний сновидческий собеседник Чансу, пропавший внезапно как раз в канун его выздоровления.

– Ты! – выпалил Линь Чэнь возмущенно. – Это все ты! Тут мироздание шатается, я думаю, кто в этом виноват, а это все твои штучки…

Май Лзы захлопал глазами с ошалелым видом человека, которого оторвали от десятой за этот вечер чарки вина.

– И тебе привет, приятель. Э-э… Чэнь? Давно не виделись.

Его глуповатое недоумение показалось Линь Чэню сплошь наигранным и разозлило до крайности. Настолько, что он не вспомнил, что с духами надо бы говорить осторожно, мало на какие каверзы те способны.

– А я-то все гадал, что стряслось с Чансу. А о тебе даже не подумал!

– Э-э, с кем?

– С Линь Шу, – поправился Линь Чэнь. – Нет, что ты ему сказал, уходя? Почему он так изменился?

Все несомненно сложилось.

Странные перемены в характере Чансу, случившиеся сразу, но не вызвавшие у Линь Чэня настороженности, а лишь одно восхищение актерскими талантами его друга. Закрытость Мэй Чансу, возрастающая с каждым днем. Его необъяснимое пренебрежение отдельным сторонами жизни, как если бы часть души у него отняли и заперли под крепкий замок в сокровищнице, куда ему не было ходу.