Спасение не-рядового М.

Что ж, иногда Архив любит подкинуть подобные иллюзии. Обычно не без причины. Лин Чэнь взошел на холм, оказавшийся гигантским маньтоу, уселся – спина прямо, ноги скрещены, веер прикрывает сердце, – и тяжело вздохнул.

Итак, он хотел пищи для ума – и определенно ее получил. Вдосталь. Откуда-то снизу, из белых пышущих холодом недр, донесся звон посуды, перешедший в характерное цоканье: на просторы капустных гор и морковных завалов выехала давешняя головная боль. Всадница. Передвигалась она на низкорослой упитанной лошадке, бойко обежавшей стожок петрушки и сунувшей голову в огромную глиняную чашу-озеро, полную кислого молока.

Девица зыркала по сторонам ледяным взглядом, а ее длинные волосы невозможного цвета соломы сами собой скручивались в кольца. Зрелище, конечно, диковатое, но чем-то привлекательное.

Пока Линь Чэнь раздумывал, стоит ли ему окликать девушку – кто ее, порождение Архива, знает, может, просто призрак недописанной поэмы, а может, и хули-цзин перед весенней линькой, вон как шерсть за зиму поблекла, – всадницу догнали еще три подружки.

Почти одинаковые – различаются только цветами халатов (молочно-зеленый нефрит, бледно-желтая яшма, чувственный бледно-оранжевый сердолик и нежный розовый кварц), – сестры посовещались, о чем-то договорились и бодро потрусили дальше, к видневшемуся далеко на горизонте хребту. Не исключено, что из лучшего сорта сыра.

– Эх… – вздохнул Линь Чэнь.

– Сам дурак, – ответили ему слева. Линь Чэнь повернулся – величественно, изгибая бровь так, чтобы наглец тут же на месте удавился от осознания собственной дерзости, – и увидел – себя же.

В халате из снежно-белой парчи, так и брызжущей алмазными искрами, тщательно причесанного, с отполированными до жемчужного блеска ногтями, глаза и брови подведены сурьмой, веер – не какая-то там бумажная безделица, а произведение искусства, расшитый шелком, и кисточка раскачивается.

– Нет, а почему во всем всегда виноват я? – спросил этот одетый по последней столичной моде Чэнь.

– Да, я скромный гений и хочу получить признание окружающих. Я стараюсь, тружусь как пчелка… – тут модник прослезился, изящно промокнул уголок глаза краем шелкового платка. – А кто-нибудь спасибо мне сказал?

– Брат Чансу не устает возносить хвалы твоему искусству, – растерялся Линь Чэнь-настоящий.

– Кхм-кхм, – сухо откашлялись за правым плечом. Там обнаружился еще один Чэнь, в халатике простом и настолько старом, что впору нищему отдать.