Спасение не-рядового М.

Подумал – и прибавил к ним роскошные голубые накидки до полу и еще расписной веер. Может, это у тау-китянских бусинных ящериц так принято? Должна же ящерица периодически что-то отбрасывать; земные прощались с хвостом, а эта, выходит, с веером?

Ящерица, точно фокусник – кролика из шляпы, выщелкнула из веера скальпель. И никакая она уже была не ящерица, просто черноволосая женщина в голубом хирургическом костюме, длинные волосы сами взлетели и свернулись в пучок, и только рукоятка веера торчала из них, словно кончик шпильки, увенчанный фиолетовым цветком.

«Ирис? Ну пусть будет Ирис, люблю свою фамилию, – хмыкнула она низким контральто. – Сейчас выпустим всю кровь, соберем, почистим и будет он у нас как новенький в криокамере лежать…»

Лицо Ирис менялось ежесекундно, как текучая вода: девочка, старуха, молодой парень, зрелая женщина, младенец. Но он узнал бы это лицо любым: эти припухлые губы, горбинку на крупном носу, раскосые темные глаза.

– Не надо в криокамеру! – беззвучно заорал Майлз, отшатываясь от скальпеля многоликой Дюроны, целящегося ему точно в горло.

Пространство отпрянуло, сжалось в точку, окатило его волной липкой ледяной криожидкости.

Майлз задергал руками, страстно желая стряхнуть с носа щекотную каплю – нет, не получалось. Привязаны. Пристегнуты? Окружающая нереальность стремительно достраивалась. Наручники, комаррская опытная станция на пустоши, ледяная ограда вдоль дорожки, замерзшее тело его неудачливого спутника Тьена, пустеющий кислородный баллон… Почему все самые большие неприятности в его жизни связаны с холодом, скажите на милость? Не иначе как он в прошлой жизни злостно угнал сани у Папаши Мороза.

Кислород стремительно иссякал. «Эй! Я не хочу умирать. Дайте воздуху!»

Подступающий сон пропустил из реальности еще одного персонажа. Стройная фигура, вырастающая из вихря юбок. «Катерина, любовь моя, ты снова пришла меня спасти?». Она присела рядом, положила обжигающую ладонь на его ледяную руку. Моя прекрасная леди, позвольте пригласить вас на танец!

Свет сжался, как и положено абстракции, которая существует в какой-то своей реальности, не вписывающейся в изученные пять измерений.

Сжался и холод, превращаясь в алмазное стекло, которое продолжало лететь со страшной, космической, неестественной, неизбежной скоростью Майлзу в лицо.

Он поднял руку, инстинктивно прикрывая глаза, и фигуры, выступившие из белого кружащегося ничто, сделали тот же жест.

– Выживи!.. – закричал кто-то.