Спасение не-рядового М.

Зеленая линия, отмечающая ритм сердцебиения пациента, только что мельтешила безумной лягушкой, а сейчас прекратила. Выровнялась. Остановилась.

*7*

Звучный, глубокий голос гуциня резонировал от окрестных скал. Мелодия рассыпалась сложными переборами, обрушилась на слушателя серебристым каскадом, потом затихла, почти исчезла – лишь для того, чтобы сопровождающее ее визгливое песнопение прозвучало отчетливее и достигло самых глухих и дальних ушей.

– А-я-йя-а-йя-а-йа-йа-айя-йя-я… – заводил невидимый обладатель гнусного голоса.

Линь Чэнь сделал попытку закрыться от пронзительного исполнения одеялом, неловко повернулся и упал. Как оказалось – на дорогу, выложенную старым, растрескавшимся от времени красным кирпичом. Через секунду на Молодого Хозяина Архива упала его подушка, одеяло, а затем и ложе – основательная деревянная конструкция, на которую, как он припомнил – сразу же, после того, как высказал громко и с чувством свое мнение по поводу поведения мебели, – его бренное тело легло отдохнуть в придорожном постоялом дворе.

Никакого постоялого двора поблизости не наблюдалось. Была дорога – красно-оранжевая. Хилые кусты на обочинах. Горы – вокруг, сплошной стеной, каменные и величественные. Облака – где-то там, в вышине.

И потусторонний песнопевец, изгаляющийся почем зря.

– Снова Архивные шуточки! – в сердцах буркнул Линь Чэнь. – Архив, будь же человеком! Я до утра пил, потом весь день в седле, дай поспать!

– А-ая-ай-яй-й-я-а… меня убили, совсем убили, не жалко сироту-у-у… – жаловался певец.

– Найду – добавлю! – пригрозил Хозяин Архиву. Тот оживился, к гуциню добавилась егоза-флейта и звучные серебряные колокольцы, бодро отмечающие ритм – надо сказать, что несколько вихляющийся, отличный от признанных канонов, а потому звучащий на редкость вульгарно. Такими песенками иной уважающий себя веселый дом постыдится даже пьяную солдатню развлекать, побоится за репутацию.

– И вот лежу я под забо-о-о-ором… – поделился невидимый певец очередным шедевром, – Прибит метёлкой, удалец…

Линь Чэнь не выдержал. За неимением лошади, он вскочил на ложе – оно, повинуясь шуточкам Архива, зависло в двух бу над кирпичным трактом, – и, размахивая над головой подушкой, как степняк кривой саблей, бросился искать источник песенного беспокойство. Кровать, всхрапывая, как заправский рысак, заскользила по воздуху, словно лодка по воде.