Спасение не-рядового М.

Но стоило Линь Чэню направить свое средство передвижения к обочине, исследовать, кто или что прячется под сенью нарисованных воображением и Архивом гор, как ложе превратилось в черного жеребца – гладкая чешуя, мощная битюжья шея, вороньи лапы, огненные глаза и раздвоенный змеиный язык в клыкастой пасти, – заржало и вместе со всадником нырнуло в красный кирпич.

– Развлекаешься, – подвел Линь Чэнь итог, просочившись в какой-то другой мир. Здесь дорога была выслана кирпичом песочно-желтого цвета, на обочинах стояли маленькие аккуратные домики с невиданными в Великой Лян крышами из соломы, и на каждом крылечке лежали тыквы.

Несколько смущал тот факт, что на тыквах были вырезаны маски демонов, а собаки по большей части не только не лаяли, но и откровенно гнили. Картину дополняли скелеты, мерно покачивающиеся на кольях – в обычных лянских селениях так, посреди огорода да повыше, пристраивали чучела, отпугивать воронье. Здесь же явно были приняты другие порядки.

Гуцинь, кстати сказать, тоже звучал по-другому – резво, с дребезжанием, а голос гнусаво и малоразборчиво вел повесть о сяо Э Ли, прикончившей ведьму ради пары вышитых туфель.

Вяло подпевая мерзкой песенке, Линь Чэнь притормозил у очередного огородика. Здешнему скелету надоело пугать собой отсутствующее воронье, и он сидел на крыльце. Поглаживая, или, вернее, постукивая фалангами пальцев по оранжевой тыквенной «голове», он велеречиво и торжественно расспрашивал ее о каком-то общем знакомом с непроизносимым варварским имечком «Ю О Рик».

«Всё это напоминает паршивую пьесу», – осенило Молодого Хозяина Архива, и тут же демоническая «лошадка», будто услышав команду, нырнула в кирпичи. На сей раз они не пропустили Линь Чэня без борьбы. Он застрял в каких-то балках, пыльных разрисованных холстах, веревках, а когда вырвался – рухнул на деревянный пол, прямо под ноги человека в странных одеждах. Незнакомец наставил на Линь Чэня меч – за версту видно, что поддельный, – и сурово вопросил, достойно ли смиряться под ударами судьбы, иль надо оказать сопротивленье и в смертной схватке с целым морем бед покончить с ними? Умереть, забыться и знать, что этим обрываешь цепь сердечных мук и тысячи лишений?.

Линь Чэнь даже ответил не сразу – сперва ему надо было прийти в себя от шока, вызванного костюмом убогого лицедея: обтягивающие штаны, еще более узкие чулки, в которых ноги выглядели чуть ли не голыми, и просторная нижняя рубаха.