Скучный декабрь

Тишина была такова, что каждое произнесенное слово повисало в воздухе, не растворяясь, по причине отсутствия любого шума. Было так, что прямо сейчас хотелось чего-то, такого, чего никогда не желалось. Беды человеческие выцветали, парили в голове как туман над чайной кружкой.

- Я вот вам, братцы другое расскажу, - сказал разомлевший от этого покоя и разговоров Леонард, - у нас в полку тоже за Отечество только и думали.   Ну, в войну, ясно дело, еще больше. А до войны в Ченстохове только этим и жили.

Уток, конечно, не спасали, на то понимания не хватало, а вот другие дела творили за честные очи, лопни мой глаз. Все о солдате заботились. О здоровье-то нашем, знаете, как думали? Ой-ой, как! Чтоб по наставлениям все уставным: нижний чин, в котором разе весел и здоров обязан быть. Тут тебе и зарядка и питание. И одежка.  И ботинки с обмотками. Все на пользу, чтобы не болели, да посильнее дух был солдатский. И кирпич грузили, и меблю какую за просто так.

При упоминании о мебели, с интересом слушавший его Никодимыч, как-то пожух, и, кинув взгляд на музыку, высокомерно кособочившуюся на телеге, выпил, занюхав рукавом.

- А совестливые какие люди были! – продолжил пан Штычка. - Бывало, придешь за одежкой на склады. А писарь Шуцкевский: нету говорит, новой. Но я тебя, братец солдат, все одно облагодарствую, на тебе, дескать, ношеную. Почти новую. Уж совершенно стеснялся, если не угодит чем. Как выдаст, а пишет - два комплекта. Мне, говорит, всем помочь надобно, только не хватает на всех.

 Я, говорит, как Господь Бог, беру два хлеба и в шесть превращаю. Такое у меня скромное умение в голове.

- А что, прямо так и выдавал?

- Ну, да. Подошьешь где, то пуговичку, то дырку позаделаешь. Постираешь на камешках. Совсем как новая. Уж ходили, сносу тому нет. А еще с кухни ежели мясца там….

- Домой хочу! - печально прервал беседу бородатый швейцар, - старый я на эти походы.

- Дитя ты малое, - укорил его Тимофей, - вона, глянь на солдатика.

От Ченстохова, поди тыщу верст отмахал.

- На то ему судьба такая выписана. Чай, судьбы не выбирают, - откликнулся тот. – Судьбы на небе уже все прописаны. Никому покоя нету.

- На это скажу вам, паны добродии, есть совершенно святое мнение по такому вопросу, – заявил Леонард, проглотив кусок хлеба и запив его водкой, отчего в голове его запело, а мучившая боль отступила и растворилась. – Про судьбу да счастье человеческое.