Скучный декабрь

Играл пан Штычка, с трудом попадая в лад, а грустный швейцар Василий Никодимыч тихо плакал. Хитрая лошадка тянула все медленнее, пока исполнение отставного флейтиста не было прервано Тимохой, имевшим слабые понятия о тонких материях и переживаниях.

-Эгей! Уснули там, что ли? – недовольно закричал он позади, - Никодимыч! Че плетешься, пся крев?

-Тля ты, Тимоха, - откликнулся тот, - моменту не разумеешь совершенно! Играет человек!

- Ну, дак пусть что веселое сыграет. Завели шарманку, чисто старцы у церквы.

Бог, небось, не подаст, - язвительно захохотал возчик, - веселое пускай играет. А то тоска одна тоска у вас там. Радоваться надо…

- Дурак человек, чему радоваться? – пробормотал под нос грустный бородач, но кобылку погнал, хлестнув вожжами. - Ноо! Ноо, шелудь подзаборная!

Та, вняв посылу, весело махнула хвостом и пошла, нагоняя карету мадам Фроси, успевшую к этому моменту подняться на небольшой холмик впереди. Клонившееся к закату солнце устало просвечивало сквозь вставшую серую муть.

 Дорога неожиданно стала не в пример лучше, просохнув от топкой грязи, явив кое-где щебеночную отсыпь.

Въехав на нее, мягко идущая до этого момента по грязи телега, тряско задвигалась, сделав дальнейшие музыкальные упражнения невозможными. Играть стало неудобно, и музыкант вновь переместился к грустному швейцару.

- Светла твоя музЫка, господин хороший, - вздохнул тот и двинулся в сторону, давая место. - С пониманием такая. И поплакать над ней не грех.

 Слеза, она душу лечит. Легче становится от ней, со слезой-то.

- Давно не играл, - почему-то извинился Леонард, - последний раз на флейте на позициях музицировали от тоски. Когда подводы с исподним потеряли. Как война началась, нас, стало быть, в поход приказали. За отчизну и царя- батюшку жабрашчиц как один. А в обозе две подводы с подштанниками были, что писарь Шуцкевский сэкономил. Так говорит, мол, и так, сэкономил для вящей славы полка нашего.

Вот закончатся бои, да все посмотрят , а у нас в полку две подводы подштанников. Да не просто так чистых, а неношеных. Сильно мы всем этим загордились. На Вислу пришли, воюем, это самое, героически. Подвигу одного совершили, ни в жизнь не описать сколько. А вожки с нами, целехоньки, стоят в арьергарде. Наклали нам тогда, по первое число. Потом, под Кутно наклали тоже, а подводы те в обозе опять же жупельни стояли.