Скучный декабрь

- Так не помер же хозяин? – определил пан Штычка, оглянувшись на взвившегося позади безобразно пьяного Тимофея. Тот, придя в совершенно растрепанное состояние духа, слез с телеги, на которой поглощал бимбер, и попытался пойти вприсядку, немузыкально и матерно себе подвывая.

- А еще у меня еще спина болит, - оправдался собеседник, – и пшеков я того. Не люблю я их почему-то. У Фроси ежели пшек зайдет, так определенно на чай кукиш оставит. Еще и носом водют. Ручку им дверную протирай, да чтоб тряпица чистая была.

Ну, что за народ такой? За что им ручку протирать? Нешто счастливы они от этого? Радость у них на все это особая?

Какая радость у человека бывает от чистой тряпицы, Леонард не знал. Но, боясь расстроить швейцара, пообещал ему серьезно над этим поразмыслить. Они уселись около греющего костерка, на котором бурлил котелок, а пообочь слизисто проглядывали в корзине бутылки. Тени бродили по двору, вытягивая и искажая все настоящее. Глядя на пламя, они замолчали, как молчали за тысячи лет до этого.

Потому как, зажегший свой первый огонь человек неожиданно понял, что не на все вопросы есть ответы. А в тепле,  сытым и пьяным, тем и вовсе ответов не надо. Потому что счастливый вопросов не задает. Никаких.

- Давай-ка, за правду выпьем, господин хороший, - предложил грустный Никодимыч, наполняя рюмки из запасов мадам Фраск. Свет костра будил в синем стекле таинственные сапфировые искры, отчего казалось, что они полны чем-то таким, чему еще нет названия.

Тем, что пьют, где-нибудь там, за горизонтами скучного декабря. Искры плыли, костер пылал,  водка лилась внутрь как вода.

- И колбаску бери, - озаботился швейцар, наблюдая морщившегося Леонарда. Выпив, тот по голодной солдатской привычке занюхивал спиртное рукавом шинели.

- Бери, бери. То пропадет колбаска то, - продолжил он, - теплынь стоит. А хранить ее все равно негде, ни ледника тебе тут, ничего. Только в снег закопать, - и подозрительно оглянувшись, собеседник музыканта шепотом закончил, - Только Фроське про ту колбаску не сказывай, ежели спросит, скажи: не видел, не ел.

Пропала без отношения всякого. Собака унесла.

- Не скажу, пан добродий, - честно заверил е отставной флейтист, мысли о добрых делах отписанных архангелом не оставляли его. В этом случае ему казалось, что молчание о судьбе колбасы, доставит печальному собеседнику какую-никакую радость.