Скучный декабрь

Бежали и падали в топкий снег, заметая его полами шинелей, хрипели, выдыхая души, взлетавшие облачками пара в морозном воздухе.

- Стефан Ворона есть здесь? Формуляр тринадцать раздел четвертый заполнил, раб божий? - строго интересовался усталый архангел, попутно сверяясь с вспыхивающей благодатью книжицей. За крыло его уже дергал перепачканный в оттаявшей от взрыва земле изможденный петлюровец, чей отряд попал в засаду под Рожице.

- Нема вже терпиння, пан ангел, – молил он, но его преосвященство досадливо отмахивался, страждущих было много.

Застреленных, заколотых штыками и, что редко, казацкими пиками, разорванных осколками, повешенных по случаю, сожженных за просто так. В сторонке ругался на чем свет стоит киевский извозчик Тимофей, преставившийся по случаю древесного спирта, где-то на подъездах к Варшаве.

Все что осталось от родственника швейцара Никодимыча – был скромный холмик, на связанном из двух штакетин кресте которого понуро висела лохматая шапка, так и не доеденная хитрым коником.

А похоронен был Тимоха в синих женских шальварах, отчего сильно огорчался, выражая всяческие протесты судьбе.

Возчик крутил матерно, смотря слепыми глазами на обоз веселой армии, в котором хохотала мешающая кокаин с водкой пламенная потаскушка. Тянулись вдаль белые просторы. Мадам Француаза кричала и кричала с козел, сотрясая морозный воздух.Ее плешивый сынок, страдая потертостями от седла, смотрел на унылые декабрьские поля, тоскливо думая о чем-то под фырканье лошадей, машущих спутаными хвостами.

-Еще раз марафет отроете, высажу, рази вас Господь! – в который раз обещала предводительница. Но ее никто не слушал, да и пусты были те слова, как и глаза самой Ефросиньи Федотовой, уставшей от неустроенности. Многое творилось за границами Города, плевком лежащего на белом снегу.

К сереющему сумерками, чахоточному вечеру, пан Шмуля наконец вынес гуся. Птица, лежавшая на блюде в самой бесстыдной позе с гузкой, кокетливо украшенной осунувшимся яблочком, вызвала всеобщий восторг.

Такого не было уже давно, и если и встречалась еще живность в Городе, то это случалось крайне редко. И каждый раз ожидался быть последним.

- Скажу вам, панове, - радостно изрек Леонард, - что последнего гуся ел в четырнадцатом году. А утку вот недавно ел, у одного шибко умного изобретателя. Но утка это что? Утка это тьху. Жир один, а вот гусь….

- Хороший гусик, это самое, - одобрила бабка Вахорова.