Скучный декабрь

Был тот самый тихий вечер, который, говорят, случается из года в год в сочельник. Снег сыпал легкими хлопьями, сплетаясь в кружева под отсутствующим ветром. Зима бродила меж домов Города. И стояла везде удивительная тишина, словно устав за день от суеты, выстрелов и страданий человеческих, лег скучный декабрь на белых просторах и замер в задумчивости. Мысли его стыли в судорожном морозце, а вишни, черкающие темными ветками последний свет, убежавшего за край солнца укрывались белым пухом. Снег танцевал в воздухе и милосердно укрывал тела и души, отмучившихся за день.

В чайной, в тенях, рожденных светом лампы, беседовали сытые гости. Городской голова, недобравший градус, уговаривал всех выпить еще.

- Я, панове, выпить желаю за то, чтобы невеста пана философа не знала поэзии, - таинственно желал пан комиссар. – Чтобы не знала ее, и все тут! Пусть не будет у него: идя, горящего дитя!

То малопонятное всем идущее горящее дитя так крепко засело в израненной поэзией голове главного Городского бедняка, что он повторил фразу раз пять, и каждый – по-новому.

Мучительный образ то шел, то приседал, то летел куда-то. Словом, выполнял массу непостижимых действий. В конце концов, пан Кулонский всплакнул и предложил, раз уж настает такое светлое будущее: поэтов тех запретить насовсем, а книжки сжечь.

Это предложение было поддержано, потому что среди присутствующих поэтом можно было считать только Леонарда, да и то захудалым и исправившимся. Последним его достижением был давно стертый шальным снарядом, матерный стишок на стене вокзальной уборной.

На ту утонувшую в зловонной воронке поэзию внимания можно и не обращать.

- И податных тоже позапретить! – дополнил пан Мурзенко, которому на волне общего милосердия выделили гусиное крылышко, - выпьем, добродии! Не каждый день — вот так вот мысли приходят.

И действительно, мысли приходили не каждый день, и даже не каждую неделю. Были эти мгновения очень редкими, ибо каждый мучился тяжелым и беспросветным бездельем в ожидании чего-то. Ну, такого, что могло произойти.

Хотя бы на чуть-чуть произойти. Потому что смена доктрин и митинги надоели хуже горькой редьки, а ничего нового скучный декабрь предложить не мог. Не было у него в карманах ничего иного. А жизни хотелось, и еды, и спокойствия, а еще дров, дефицит которых медленно, но, верно, заставлял мерзнуть. Много чего желалось, когда приходили эти самые мысли.

- Правду бы еще сыскать, - сообщил флейтист, мучимый обычной для себя неопределенностью.