Скучный декабрь

- Бойцов дам ему… Из сознательных самых, а то еще разнесут, что осталось, - Зиновий Семенович ущипнул себя за ткань рубашки и поднес к носу. Дальновидный котик безучастно умывался вне пределов его досягаемости. – Вот только экспонатов не дам. Нету, товарищ Федя. Все что есть, еще понадобится для беспощадной классовой борьбы!

Тарханов подпер рукой подбородок и пристально посмотрел на комиссара. Тот, смутившись от такого внимания, выпил стакан. Маленький участник грозного дуэта проклинал себя за глупость. Какой к черту музей? Стоило держать язык за зубами на митинге.

Теперь Тарханов вытянет из него накопленное, это уже как пить дать. Вздыхающий пан Шмуля пошел за второй бутылкой. Зайдя в кухню, он немного размыслил и взял из плетеной корзины набитой соломой сразу три, обхватив их руками и прижав к груди. Выходя, он бросил взгляд в угол, где своей очереди дожидалась пузатая четверть сливовицы.

- Дай, Зиновий.

- Мучаешь ты меня, Федор. - обеспокоенный поворотом дела собеседник выпил, показав пальцами, как именно командир его мучает.

Выходило, что тот был вроде как одной сплошной головной болью маленького комиссара.

- Так твоя же мысль, товарищ комиссар, я поддержал. Правильно же?

- Правильно, только нету ничего.

Котик закончил умываться и играл с солнечными зайчиками, умиравшими на столе.

- Так может, хоть что дадите, а, пан товарищ? Знамя, какое? А то получается, нечего народу показать будет, кроме себя самого, - сказал Леонард и посмотрел на Зиновия Семеновича ясными глазами.

Ром, принятый на пустой желудок, мягко пьянил. Комиссар махнул рукой.

- Вот кинешься когда, Федя, так и не будет полезных вещей, – в мыслях он крутил вариант, по которому полезных вещей его командиру не хватит в самый ответственный момент: при праздновании победы мировой революции.

Ему представился товарищ Тарханов, вокруг которого бушевал праздник. Тот растерянно оглядывался в поиске чего-нибудь ценного: отличной офицерской шинели, серебряного портсигара, папахи, купеческого малоношеного исподнего, трубки с инкрустацией или дюжины шелковых чулок.

Про десяток колец с камушками, шесть брошей, одна из которых была бриллиантовой и золотой почетный знак сумского полицмейстера «За безупречную службу» Зиновий Семенович думать стеснялся. Про эти вещи никто не знал, да и спрятаны они были надежно.

Еще он представил товарища Троцкого, стоявшего по правую руку от Владимира Ильича. Лев Давидович неодобрительно посматривал на смущенного Федора Ивановича.