Скучный декабрь

Саратовский ром затуманил разум, и Антонию Кулонскому показалось, что с застрехи над его головой за ним наблюдает усатый десятник с Закрочима. Пан Вуху строго грозил ему пальцем и пучил глаза.

«Бесы! Бесы кругом!» - пронеслось в голове у градоначальника и он замер, размышляя, как же все-таки мерзко все поворачивается. - «Вывеска всего–то на меру муки будет, а остальное можно было бы сэкономить. Вот ведь старый пень. Штычка этот тоже хорош, никакого понимания, ляпает языком, что корова. Эхехе»

- Mulier viro subdita esse debet, non vir mulieri – невпопад бормотал Кропотня, утопивший твердый фундамент разума в довоенном роме.

- Что значит: Муж жене на возу легче. А вот жениться я так и не сподобился! Не сподобился, любезные паны. Как лист на быстрой воде несом бурей в никуда. Над черною водою, аки младенец, не ведающий зла. Нету радости в жизни, добродии. Нету! Одна пустота и метания. Налейте мне пан Шмуля, потому как я пьян и печален. Я липовый листок! А река каждый раз нова! Мы входим в нее еще и еще, но радости не будет. Не будет радости, потому что не найдешь ее средь горестей.

- Шли бы вы уже до дому, пан учитель. – заботливо предложил хозяин чайной, - завтра вон еще храм строить. Забот будет ойойой сколько.

- А я с вами, пан Шмуля, стреляться намерен. За такое оскорбление Аристотеля. Вы не признаете Аристотеля, как мне кажется! Вы диалектик, пан Шмуля? Я не потерплю тут.. Я – агностик! С пяти шагов стреляться будем. Несите мне пистолеты, добродии! Налейте уже всем! – закончив фразу, пан философ впал в беспамятство.

- Конечно агностик, пан философ, раз уж пить не умеете. –владелец чайной выпил рюмочку. - Пили бы воду и не имели подобного настроения.

- А не сделать ли нам променад, панове-сограждане? – предложил железнодорожник, в то время, пока собрание предавалось терзаниям и печалям, каждый по своему поводу. - для душевного здоровья и избавления, врачи рекомендуют. А и по морозцу стременную выпить никто не запретит.

Еще державшиеся на ногах пан Шмуля, Леонард и голова предложение одобрили.

Прихватив цилиндр философа и штоф на дорожку, собеседники выволокли на улицу поникших под тяжестью раздумий торговца сеном и пана Кропотню. И если первый не подавал признаков разума, то отставной учитель, наоборот, бодро перебирал ногами и всячески участвовал в собственной транспортировке. Солнце, налившись кровью, обещало ветер. Его лучи липли к фасадам, заглядывая в темные окна, а кристальный воздух был выпачкан дымами печей.