Скучный декабрь

Ежели что, то я по кальсонному делу. Нахожусь под арестом до выяснения обстоятельств. Кальсонен, вашвысокоблагородь. Под Бильгораем не выдали, осмелюсь просить выдать, раз уж такое дело.

- Идиот, да? – перешел на русский его высокоблагородие. - Кто таков?

- Музыкант Леонард Штычка. Вы, наверное, позабыли, так нижайше докладываю….

- О, музыкант! - воссиял полковник и обратился к Кулонскому, – Пан бургомистр, есть у вас тут, мгм… в магистрате, что нибудь музыкальное? Скучно как-то без музыки. И женщин тут у вас нет.

- На тот случай фортепьяно имеется, герр полковник, - подобострастно заблеял голова и качнулся, ухватившись за дверной косяк. - На втором этаже, фирмы «Гарлинг», из Берлина выписывали. Сто шестьдесят рубликов-с. Люблю я немецкое, не чета нашему качеству!

- Ну, так пойдемте, господа. Пусть человек нам сыграет. – благодушно заявил фон Фрич. После чего перевел смысл диалога молчавшим офицерам.

Бросавший на музыканта злые взгляды, борющийся с тошнотой обер-лейтенант Шеффер, взял его за рукав и жарко зашептал в торчащие из уха волосы.

- Осмелюсь доложить, господин полковник, этот человек шпион. Задержан в Городе с секретным документом. - наябедничал он. - Подозрительно себя ведет, в ходе допроса выяснилось…

- Бросьте, господин лейтенант, - оборвал его фон Фрич , сознательно понижая в звании надоедливого Шеффера, - Какие шпионы? Вечно вам мерещится, черт знает что. В Лукавеце заставили меня повесить того трактирщика. Как тобишь его? – полковник пощелкал пальцами, вспоминая, - Ясиновского? Повесили, и что? Неделю принуждены были пить картофелевку, запасы то его так и не разыскали, а господин лейтенант? Кто мне обещал разыскать, не вы, нет? Нет у вас понятия.

Смуту сеете на освобожденных территориях. Завтра эти дикари поднимутся из-за нашей беспощадности, и в спину ударят. Что будем делать, господин лейтенант? Молчите? У кого рота под Нагачевым, вместо того чтобы атаковать противника была наполовину пьяна, а другая половина разбежалась по селу? Черти что творится, а вы шпионов ищете! А еще первый присягнули республике!

Недавняя присяга была для офицеров батальона как бельмо на глазу, полковник давил на больную мозоль.

И, если для рядовых, дело обошлось невнятным бормотанием в строю перед флагом, то начальствующий состав второй месяц наблюдался в некоторой растерянности, подобно тому, каковую испытывает человек через много лет обнаруживший, что ему плевали в кашу.

Шапки долой! Шапки долой! - неслось по серым шеренгам.