Скучный декабрь

- Невже как горобцы? За веревки-то кто тянул?

- А никто. Эта наука выше понимания человеческого, в Варшаве эту штуку придумали. У нас в полку один ученый служил, по ветеринарной части. Так рассказывал, что до того пока полетело, много народу побилось. Даже генерал один побился. А все почему? Потому, что толстый был, толстым летать нельзя никак, наука этот момент еще не предусмотрела, - основательно изложил полковой флейтист, на ходу сочинив про генерала и его толщину. То, что побился именно генерал и еще толстый, по его мнению, придавало вес сказанному.

И про знакомца по ветеринарной части он тоже придумал. Аэропланы пан Штычка видел всего два раза, один раз в окопах, над ним пролетел немецкий бомбовоз, а второй раз - ему удалось полюбоваться обломками и обгорелым остовом, у которого бродила трофейная команда.

Метель за окном взвизгнула недовольно, словно кошка которой отдавили лапу. И вновь завыла тугим басовым голосом, мимо окон летела муть, светлеющая временами, когда ветер задыхался от усилий.

Глянув в незрячее стекло, за которым бились тени, Леонард безмятежно произнес:

- Подайте соли, пани Анна.

- Кстати, соли тоже надо, пан Штычка. Ничего нет. Вы бы поискали что, на обмен. Вот супница вам без дела. С кастрюли налить можно. А на рынке – возьмут. На ночной горшок для детей, хотя бы, – предложила кухарка и вышла собираться. Путь ей в слепящей снегом вьюге предстоял неблизкий.

- чтобы в супницу шляхтичей Штычек клали мужицкие сопляки? Да ни в жизнь никогда, пани Смиловиц, - возмутился в ее спину флейтист и принялся есть.

Предмет спора, украшенный синими цветочками, сиял чистыми боками на столе. И было в нем что-то такое основательное и теплое, такое мирное, от которого хотелось дома и покоя. Тишины и полного и безоговорочного счастья, среди всех этих несуразностей и нелепиц скучного декабря.

– Голодным буду, лопни мой глаз! – забитым ртом заявил полковой музыкант, - На такие предложения у меня гордость есть. Через нее все будет.

- Как знаете, пан. Времена в Городе поменялись, – донеслось из прихожей, - Свобода сейчас.

Декреты разные. Чай не при Государе - императоре, который год живем.

Сказав это, экономка даже выглянула из-за двери, всем своим видом свидетельствуя происшедшие перемены, где старое обветшалое прошлое, сменилось сияющим настоящим – неопределенным и опасным. С метелями, морозом, мглой, туманом и прочими признаками неспокойных эпох. Без будущего и со временем, скоропостижно скончавшимся в Городе.