Скучный декабрь

- Батюшка! – голосил пан Бизуля, обнимая колени похмельного фон Фрича, - Отец ты наш родненький! Ужно сколько страданий попереживали, ожъиден! Язвы смердящие, мор, саранча! За прошлой неделе токмо говорили! Ужно нету нашего терпежу мученья боле! Какно только увидевши, полилася душенька, чисто ангельская слёза, – прервавшись на этом моменте, староста откашлялся и подпустил ангельской слезы. – Апостолы преосьятого нашего! Со свету сживают диаволы! Рятуйте душам нашим!

Мало понимающий диалект хитрого русина его высокоблагородие смущался и пытался поднять одетого в ветхое исподнее старосту с колен.

Кальсоны и тельная рубашка, с проглядывающим из прорех синим, костистым телом, были обязательным нарядом, универсальность которого не раз была доказана в разных ситуациях.

- Батюшка! – опять запричитал Миколай Бизуля.

- Полно, полно. Рут! - пробурчал полковник и оторвал, наконец, вцепившегося как клещ, старосту. - Порядок теперь везде будет, не переживай так, братец. Каждому по нужнику и бочке пива. Все по закону.

В Киеве вам уже готовят, скоро все установится. Ты, почему в белье?

- Отыбрали все властью соей диавольской, - заныл крестьянин, - все–все, батюшка. Пшеницы двадцать мер отыбрали, корову, подсвинка отыбрали. Все отыбрали, сьятый ты наш батюшка, отец радетель! Пушками целили, смердили порохом своим, нету духа боле сьятого благостного, одны шкоды! Ужно одни печали и горести на душах наших неподъемные! Живота нема зовсим, пан официр, апостол ты наш!

- Капитан Нойман! - позвал сердобольный полковник, неожиданно возведенный в священный ранг, - выдайте ему хоть шинель, какую нибудь.

Неудобно как-то. Человек в белье ходит.

Нойман, до этого разглядывающий темные избы села укрытые снегом, взял под козырек и отбыл, а фон Фрич вернулся к прерванному разговору.

- Мы к тебе на постой станем, братец. Вели-ка приготовить нам что нибудь, гуся там, курочку зажарьте. Коньяк есть у тебя? Нет? А что есть? Мгм..

В большом доме пана Бизули оказалось трохи местного самогона на яблоках. Его жена, причитая, потопала в птичник, дверью которого служила полированная крышка рояля.

По прошествии времени, оттуда донеслось предсмертное кудахтанье, и по двору полетели перья петушка. Было видно, что на приемы вышестоящего начальства хитрый староста не скупился, наплевав на несоответствие, вызываемое потрепанными кальсонами и подаваемой к столу едой. Перья летели. Теща пана Бизули, приживающая с ним, возилась в погребе.