Скучный декабрь

Причем печаль настолько темную и беспросветную, что сам толстый голова, поначалу пытавшийся соответствовать меняющимся политическим доктринам, прячась у себя дома, в конце концов, бросил эту нелепую затею, ввиду того, что грабившие городское имущество разнообразные власти были не против, присвоить что-нибудь из его собственного скарба. А было этого имущества немало, о чем боязливый пан Кулонский особенно переживал. И каждый раз храбро выходил навстречу неизвестности. На этом деле бог его пока миловал, сильные беды обходили стороной, и если бы не побои, то все было бы еще более замечательно.

- А ты не замай! Не замай, говорю тебе. – поучал его махновский пулеметчик . – Ты кому служишь, падла? Кому служишь? Ты труженику служишь, понимаешь? Не паньству своему, мироедам – эксплуататорам. По справедливости! Правильно я говорю, мужики?

Спешившиеся конники одобрительно ржали, выпуская облачка пара в чистый студеный воздух. Отряд их был большим и каждый старался вставить собственную идею в наставлении непутевого градоначальника на путь истинный.

Благо еще, что предложений по-быстрому расстрелять толстяка у пресыщенных недавним боем не пойми с кем бойцов не возникало. Все мысли рвущиеся из толпы сводились к одному - намять бока и отпустить. Пан Кулонский тряс головой, разбрызгивая кровавую юшку, и всхлипывал, поправляя мятые очки.

- Через то, кто мироедам этим служит и сам есть мироед! – неумолимо определил мучитель. – А с мироедами у нас разговор короткий!

- Я оправдаю… - ныл побитый, - У меня трое детей.

Заблуждаюсь я. Нестойкий элемент. У меня подагра…

-Я тебя излечу, пан. – посочувствовал оппонент и наподдал бедному Кулонскому под дых.

–Сейчас все лечится! Такое время лечит, как сам Господь - наложением рук! Слепые прозревают, а глухие петь могут. У нас одноногие быстрей коней бегают. Дурачки - армиями правят. Отвечай - будешь служить трудовому крестьянину, или нет?

- Буду, пан военный. Буду, вот те крест. Как есть буду…- честно ответил собеседник.

Так же честно, как отвечал до этого раз семь, а может быть десять. Счет мировых порядков был уже давно потерян и оценивался так, на глазок. Было тех великое множество. Да такое, что даже у сидевших в одном окопе и спавших на привале спина к спине было до того разное видение счастья и правды человеческой, что если один видел черное, то другому это черное непременно казалось чем-то таким, другим и неопределенным. Серым, белым, - любого оттенка, но другим.