Sophie

- Ну, вот и все, - сказал он, выпрямился, потянулся, собрал обрезки, пузырек с мазью, - возьмите на кухне небольшую плошку, налейте воды и поставьте рядом. Воду ежедневно меняйте. А дальше все зависит от Бога. Все мы в его руках. Кстати о руках, помойте свои руки тщательней.

Я попыталась поблагодарить, но он устало махнул рукой и вышел. Закрыв дверь за собой. 

Я еще немного посмотрела на несчастный комочек и пошла выполнять задания: сначала вымыть руки, затем найти плошку. Дверь закрыла плотно.

На кухне кухарка выдала мне невысокую мисочку с отколотым краешком.

Я в нее налила воды и поставила в коробочке рядом с птенчиком.

Эванс пришел пригласить меня на кофе и поинтересовался, как там дела. Я показала коробочку, похвалила Люсьена. Он с любопытством осмотрел забинтованного птенца и уверил меня, что теперь он пойдет на поправку.

За столом у нас с Анной Леопольдовной только и было разговору о бедном птенчике. Она рассказала, что распорядилась покормить кота, чтоб не искал добычу. А еще распорядилась следить и закрывать дверь кухни.

Обычно, кот не имел привычки гулять по дому. Но следить за ним и ни куда не впускать было велено всем.

Вечером, после вкусного ужина у нас с хозяйкой (и я ее так стала называть, следуя принятой в доме традиции) состоялся обстоятельный разговор. Мне были поставлены четкие условия работы. Но, честно говоря, я слушать-то слушала, кивать-то кивала, но совершенно ни чего не поняла. Уяснила только одно: у меня будет выходной. Самый первый мы проведем вместе посещая магазины и ателье, для составления моего нового гардероба.

А вот остальные я могу проводить так, как мне вздумается. С этой, новой для меня, мыслью я легла спать. И прежде чем уснула пыталась представить себе - как это свой собственный выходной, еще и самой его проводить. Моей фантазии хватило только на то, что бы поехать на Елисейские поля и одной пройтись там. С такими мыслями я и уснула.

Во сне я гуляла по длинным узким улочкам, поднималась по широким высоким ступенькам, проходила мимо журчащих фонтанов.

И только голос матери раздавался откуда-то сверху: «София, не семени ногами. София, не сутулься. София, не мямли. София, не позорь меня.» 

Утром я первым делом заглянула в коробку. Птенчик сидел уже на своих лапках. Весь взъерошенный, единственный глазик закрыт сероватым веком. В плошке воды осталось на донышке. Я сбегала умыться и заодно наполнила плошку свежей водой. Глянула на часы и шустро стала собираться на завтрак.