Наум Заревой - осиновый кол в руке революции

 

Утренний  поезд накатился по двум поблескивающим от рос нитям рельс, высокотрубый, уродливый паровоз Щ, черный, как адский котел, и столь же горячий, поплевывал искрами из высокой трубы, следом неслись, перетатакиваясь, разномастные вагоны – бурые закрытые теплушки, зеленые пассажирские третьего класса, и даже один призрачно-белый изотермический в середине.

Поезд прогрохотал мимо человека, но тот зря инстинктивно вскинул широкую ладонь к лицу. Ни положенного жара, ни копоти, ни хотя бы вала горячего, растолкнутого стальной тушей воздуха, ничего он не ощутил.

Поезд умчал в подымающийся от воды туман и пропал за фермами моста.

Военный, с маузером в кобуре на боку, встал, прошагал мягкими кожаными сапогами по траве, безжалостно затоптав подвернувшийся молодой дождевик, со скрежетом поднялся на балластную призму и поглядел на рельсы. Теперь рассветные сумерки отступили,  видно стало, что головки рельс покрыты пятнами ржавчины, какие бывают на недавно, но прочно заброшенных путях.

Между рельсов, между шпал кверху  почти на метр  торчал прочно засаженный Наумом подгнивший кол.

Целехонький.

Наум Заревой вздохнул, почесал потылицу, и прошагал к мосту, прихрамывая на правую сторону и хрустя цепким гравием, когда нога попадала меж шпал.

И впрямь светало, туман  расползался, и уже отчетливо виднелся мост. Точнее, то, что было мостом.

Над серединой оврага мост обрывался изувеченным ворохом бревен и перекрученных рельсов. Взрыв, должно, был  мощный, подумал Наум, и явно специалист старался, из прежних.

Он еще раз вздохнул и поглядел вниз, где из русла обмелевшей реки еще белел остов облезлого изотермического вагона и наискось валялся ржавый котел паровоза серии Щ.

2

Старинная телефонная трубка, похожая на изуродованную флейту-пикколо, гуркотала и пришепетывала раструбом. Наум Заревой даже отодвинул ее от уха, он не любил железных дорог и тамошнего начальства. В памяти еще  палил  деникинский бронепоезд, пропущенный после всего пары угроз «своим, верным товарищем», начальником станции в тыл  его кавполку.

–Товарищ уполномоченный, – как в насмешку, изнывала трубка (Наум скривился, будто от уксуса), – ведь невможно стало работать. Приказывают восстанавливать сообщенье, а как мост же ж тянуть, ежли каждое утро вот этака чертовщина, будь она холерна! Рабочие-башкиры уходят, приезжих вже не заманишь, слухи-то ползут, а вы ежли уважете...