Наум Заревой - осиновый кол в руке революции

 

2Мусульманский ад

Воскресший в СССР

   Воскресший в СССР 

Повесть

Ни страны, ни погоста

                                                                             Не хочу выбирать…

И. Бродский

Странно ему было смотреть на эту могилку. Небольшая серая стела, выбитая внизу ветка лавра и овальный медальон.

Темноглазое, скуластое лицо с хорошей, чуть бесшабашной улыбкой, взлохмаченные темные волосы над высоким лбом. Какое знакомое лицо. Можно ведь сказать, родное. Да, можно.

Гольянов Владимир Николаевич. 1905 – 1925. Но ему казалось, дата рождения должна быть меньше. Правда, такой  молодой.

Снег еще лежал вокруг, нерасчищенный,  кресты и острия оградок пробивались сквозь сугробы, а в апрельском небе зелено-белым куличиком сквозила часовенка Ксении Петербуржской, золотая главка с крестом втыкалась в низкие блекло-серые небеса.

Высокий бледный мужчина в черном пальто и шляпе наклонился, смахнул рукой в кожаной перчатке со стелы снежную шапочку. Снял шляпу и потоптался с непонятным лицом. Светлого густого ежика волос его касался вечерний ветер, но блекло-голубые глаза не слезились, глядели устало и не по-доброму. Никого вокруг не было, кроме ворон. Ненужная поездка.

Сеть белых шрамов по его шее уходила из-под серенького кашне на затылок.

  Он повертел головой, будто шрамы еще болели, надел шляпу и пошел прочь.

Больше приходить не стоит.

Зачем  посещать свою собственную могилу?

Шел трамвай девятый номер…

1925

1

Сессия позади! 

Да что там, позади первый курс Первого ленинградского мединститута!

И лето впереди! И – она.

Если есть в жизни большие радости, то не так уж и много. Ну, вот если бы Елка подошла к нему после экзамена и сказала бы, глядя в глаза зелеными русалочьими глазами: «Володька, какой ты молодец! Пойдем сегодня в Летний сад?» А потом, вечером, наедине, под музыку далекого оркестра, у белых статуй в сумерках, дала бы ему маленькую прохладную руку.

И откинув со лба волну почти белых волос, призналась, что он давно… то есть она уже давно… черт, ну, в общем…

Кто-то хлопнул его по спине и дурашливо закудахтал:

–Володька, ты як на операции не замри, хворого урежешь!

Остап – низенький, чернявый, глазастый хохол попрек себя шире.