Ходившие и невернувшиеся

Уже было угасшая надежда вновь разгорелась от чудесных вестей, словно костёр долгой сибирской зимой, почти погаснув, разгорается от брошенных в него смолистых сучьев. После неудачи ноября прошлого года, когда Роман Фёдорович вынужден был отойти, а китайцы праздновали победу, прошло долгих четыре месяца. Четыре месяца, когда мы потеряли всяческую надежду на возвращение на родину.

Виктор встретил одного старика–монгола, который узнав историю про наши злоключения и рассказал, что вся та передряга, куда мы угодили, случилась из–за того, что мы потревожили Цохор–Ирвэса при его пробуждении и сорвали ойротский ритуал.

И вот на нас пало проклятие этого духа. Старик говорил, что сам дух не живёт в монгольских степях, но сила его настолько велика, что от неё нам не скрыться. Мы опечалились подобным словам, ровно также, как тогда, когда потеряли двух товарищей у пещеры духа снежного барса. Я передал нашу печаль в письме Роману Фёдоровичу, и он сказал, что пожалуй сможет нам помочь, по крайней мере, он знает старцев, что ведают, как избавить наш отряд от тени Цохор–Ирвэса.

И вот три дня назад в долину У–Булан, где располагались силы Романа Фёдоровича из Урги прибыл посланник, доставивший хадак от Богдо–гэгэна с благословением на изгнание китайцев из Монголии. Так уж повелось, что мы имеем сношения с силами, желающими возвращения на царство опального хана, а потому и знаем о движениях сил Азиатской Дивизии, идущей нам всем на выручку. И потому сегодня мы проснулись от радостной вести – ночью сотни тибетцев, монгол и бурят под знаменем барона Романа Фёдоровича заняли юго–западный склон горы Богд–Хан–Уул и освободили Богдо–гэгэна.

А вот прямо сейчас, когда я пишу эти строки, остальные силы штурмуют Ургу, мы слышим треск ружей и стрёкот пулемётов.

Я надеюсь, что скоро уже всё это закончится, и мы окажемся вместе с нашими друзьями, теми, кто знает о чаяниях нашего общества”.

***

Богдан проснулся среди ночи от скрипа половиц. Раскрыл глаза, поднял голову и увидел, как скользнула на улицу тень хозяина дома, осторожно прикрыв за собой дверь.

Абиссову стало интересно, чем таким решил заняться посреди ночи этот угрюмый Пётр, потому он осторожно слез с кровати, на всякий случай вынув из кобуры наган, неслышно прошёлся до двери и приоткрыл её – благо она была оставлена незапертой.

В неверном лунном свете полузаросший бурьяном двор казался наполнен чудовищными тенями. Пётр стоял у калитки спиной к прапорщику и с кем–то негромко переговаривался, кто стоял на улице.