Гусары нечисти не боятся

– Неровен час, что приключится! Может, доктора позвать назавтра?

- Сама-то ты как себя чувствуешь? – обратился к младшей дочери князь.

Чувствуя себя в центре внимания, девушка только покачала головой, чувствуя, что к горлу подкатывает комок. Ей было страшно тетушки, ее властно сжимавшей ее запястье руки, ее голоса, ее взгляда, самого ее присутствия.

Наконец, тягостный для нее визит подошел к концу. Отведав чаю с калачами и пряниками, гостья выпила наливочки вместе с братом, еще немного поболтала и, пообещав прислать вскоре подарков, отбыла.

Все семейство высыпало на крыльцо провожать тетушку. Мария даже сбежала по ступенькам – помочь ей забраться в возок. Евгения, помедлив, сделала то же самое, но расцеловаться на прощание княгиня Лавровская пожелала именно с Софьей, которая скромно стояла рядом с родителями.

В возке все пропахло какими-то травами и почему-то ладаном, хотя все знали, что Серафима Евстафьевна не особенно набожна, постов особенно не соблюдает и, кроме как по большим праздникам, в церковь не ходит.

От резкого запаха у девушки опять закружилась голова. В глазах потемнело, ноги подкосились. Уже теряя сознание, она почувствовала, как руки тетки крепче сжимают ее плечи. Княгиня Лавровская потянула ее к себе в возок. Глаза ее как-то странно сверкнули. В них была… радость? Как никогда прежде, она напоминала старую толстую паучиху, которая была рада заполучить в свои когти новую жертву.

Страх придал девушке сил. Софья отчаянно рванулась, выпрямляясь и хватаясь за стоявшую рядом Марию, отшатнулась, мотая головой.

- Что ты, Софьюшка?

Она попятилась, что-то лепеча. «Ну, что ты? Что испугалась? Чего упрямишься? Иди, целуй тетку!» - хором говорили ей все. Вырвавшись из кольца родственников, девушка со всех ног бросилась в дом.

Как когда-то в детстве, она забилась в уголок в своей комнате, села в белом платье прямо на пол, обхватив колени руками и, уткнувшись в них носом, дала волю слезам.

Тут ее и нашла мать. Софья продолжала всхлипывать, когда княгиня Каротич ворвалась к ней и за локоть заставила дочь подняться.

- Ты что творишь, неблагодарная? – прошипела она в лицо девушке. – Что это за дерзости, скажи на милость? То сидишь, как истукан, слова не вымолвишь, то носишься, как угорелая? Ты в своем уме?

- Простите, маменька, - всхлипнула Софья.