Кровь Меровингов

– Почему ты отказалас-с-сь надеть подобающие этому мес- с-сту одежды? - просвистела она.

– Потому что мне их носить не подобает, - ответила Луиза.

– Ес-с-сли ты не с-с-станешь выполнять заведенные у нас-с-с правила, тебя зас-с-ставят повиноватьс-с-ся с-с-силой! - сказала настоятельница ровным тоном, который у подобных ей людей означает гораздо больше, нежели открытая ярость.

Определенно она начинала раздражать Луизу.

– Никто и ни к чему не принудит меня! - ответила Луиза твердо и спокойно.

- Я здесь не по своей воле и ненадолго. Я уважаю монашеский образ жизни, но не разделяю его. Что касательно применения силы - такое вряд ли понравится моему отцу, несмотря на его решение определить меня сюда. И уж тем более насилие надо мной далеко не порадует Его Преосвященство епископа Лавора, который приходится мне родным дядей!

Настоятельница стиснула зубы, слыша вместо оправдания угрозы. Она несколько раз погладила страницу открытой книги.

– Язык глупого - гибель для него, и ус-с-ста его - с-с-сеть для души его, - медленно произнесла она.

- Грех гордыни с-с-снедает тебя! В великой печали отец твой направил тебя ко мне с-с-с надеждой вразумить. Вижу теперь, как с-с-строптива ты! Как нечес-с-стивы речи твои! Мы будем молитьс-с-ся за твою потерянную грешную душу! С-с-ступай, учис-с-сь с-с-смирению!

Выслушав настоятельницу, Луиза нахмурилась и вышла прочь. Больше всего не любила она лицемерия и словоблудия, за которыми почти всегда укрываются негодяи.

Потянулись одинаково серые дни. Молитва, трапеза, послушание - вот основные занятия монахинь. Оставалось совсем немного времени на свои нужды да ночной отдых. Исполнять послушание Луизу определяли то на кухню, то в кладовые. Умаявшись от мытья посуды, она шла к огромным плетенным тонким ивняком корзинам, где до ряби и темных точек в глазах перебирала бобы, чечевицу и горох.

«Ну и ладно! Недаром ем монашеский хлеб. Зато никто не лезет в душу!» - думала Луиза, гадая, как скоро отец пришлет за ней.

Сестры, казалось, приняли ее. Когда рядом не было настоятельницы и ее наперсниц, они словно стайка голодных воробышков сбегались к Луизе, с любопытством расспрашивая о запретной для них мирской жизни, трогали одежду и волосы, восхищаясь, словно наивные дети, всем, про что та им рассказывала.

В такие минуты Луиза веселела и приходила в прекрасное расположение духа.