Проклятие Прометея. Книга вторая. Александр, сын Филиппа. Герой

Память уже вышла прочь, вместе с теми, кто встречал меня, вышла после властного крика: "Выйдите все вон!" - крика той, чьи руки несут меня сейчас к теплу и свету, к огню, который не обжигает, который впитывается, втекает под кожу, горит внутри меня, грея, а не сжигая...

Закрываю глаза, и там, под опущенными веками, под прошедшими веками – искры этого огня, которые становятся языками, огненным смерчем... И мне уже не так страшно – потому что тьма ушла, потому что её прогнал этот огонь у меня под кожей.

Дар Прометея, - услужливо шепнула Память, заглянув ещё разок в гинекей царицы.

Всего на миг, чтобы подарить мне это понимание.

Дар Прометея.

Проклятие Прометея.

Огонь под кожей...

- Такой горячий, - бормочет смуглая молодая женщина, беря меня на руки. – Будто весь в огне...

Мне смешно, и я улыбаюсь вслед вновь ускользающей памяти. Я – весь в огне? Скорее уж весь огонь – во мне.

- У него просто очень горячая кровь, Ланика. Слишком горячая. Слишком... – говорит та, что вывела меня на свет и разожгла во мне огонь.

Тёплое тело, из которого вышел я – душа, дух, дух противоречия... Она несла меня в себе, не боясь. Она выпустила меня из себя... Что не боится огня? Вода. И в глазах у этой женщины плещется море. Бескрайнее, бесконечное...

- У него просто очень горячая кровь, Ланика. Слишком...

Смуглая кормилица подносит меня к теплой и упругой груди, пахнущей жизнью и молоком. Я впиваюсь в неё губами, беззубым ртом...

- Такой горячий...

И нежные смуглые руки отряхивают с моей кожи прилипшую золу.

Не помню.

Не знаю.

Не думаю.

Детство даётся раз в жизни. Даже в этой жизни оно дано мне лишь раз. Спасибо тебе, память, что подарила эти минуты, часы, дни, годы отдыха. Только не забудь вернуться...

Впрочем, о чём я? Ты же память, ты не забудешь.

***

Филипп, царь македонский, возвращался. Уходил – и возвращался. Уходил – и возвращался снова. Возвращался с победами, или возвращался побеждённым – но всегда возвращался. Иллирия, Фракия, бунты в союзной Фессалии, эллинские города-гордецы, стоящие на пути у растущего могущества Македонии.

..

Он входил в Пеллу – свою столицу, отряхивая пепел нездешних пожарищ, утирая чужую кровь или смывая свою, бормоча проклятия или довольно улыбаясь...

Потом он входил в свой мегарон, мужскую половину дворца-дома – и пил, заливая вином горечь временных поражений, отмечая радость побед. С ним были его гетайры – вернейшие из верных друзей, и его гетеры – продажнейшие из продажных подруг.