Проклятие Прометея. Книга вторая. Александр, сын Филиппа. Герой

Можно быть Аргеадом. Можно быть Филиппом II, царём Македонии. Можно быть Зевсом Кронидом, Дием-Громовержцем, царём богов...

Можно! Можно всё!

Но можно, останавливаясь перед зеркалами, глядя в гладь водоёмов, видеть своё лицо – лицо царя, лицо бога, лицо царя людей и богов... А ещё – невольную, своевольную, словно чужой волей рождённую усмешку, кривящую губы, и искры чужого и чуждого веселья в глазах. Мол, радуйся, царь. Мол, радуйся, бог... Радуйся – пока можешь!

И тогда ты отскакиваешь от предательской глади, не смея оглянуться, боясь встретить снова этот насмешливый взгляд.

Медуза Горгона однажды посмотрела в зеркало – и Персей подарил её голову твоей дочери Палладе, которая "украсила" ею свою эгиду. Ты не повторишь этой ошибки, которой когда-то воспользовался твой сын Персей.

Можно быть Аргеадом, Кронидом, Филиппом, Зевсом... И – кем-то ещё. Кем-то, смеющимся над тобой из зеркал.

Может быть, - закрадывалась предательски трусливая мысль, - лучше было бы стать Аминтой?

Но поздно – и Аминта играет в игрушки, а его грозный дядя Филипп – играет в жизнь.

Смертным этого не понять – они не играют, они живут. Играют в жизнь боги – бессмертные играют в смертных. Развлекаются, радуются новой забаве, придуманной Момом-насмешником...

Но отражение в зеркалах улыбается всё злее, всё увереннее.

Радуйся, бог! Радуйся – пока можешь!

***

Можно быть Аргеадом. Но, наверное, для этого надо родиться Аргеадом. Родиться – и быть.

И когда люди, которых Громовержец до сих пор знал лишь с позиций "вид сверху", глядя ему в глаза, говорили:

- Тебя трудно узнать, Филипп, - то что он мог им ответить?

Только одно:

- Вы меня ещё узнаете.

Даже неистовая Евридика, мать Филиппа, уже успевшая погубить и собственного мужа – отца Филиппа и Пердикки – Аминту, и даже одного из сыновей – Александра, брата Филиппа и Пердикки, даже она начала бояться младшего сына, отданного ею когда-то заложником в Фивы к старику Эпаминонду, а теперь вот вернувшегося – неузнаваемым.

..

Одно дело быть богом – и быть самим собой. Но совсем другое дело – быть богом, но и кем-то ещё, кто уже почти был самим собой, и тобой быть не хочет...

- Я – Филипп Аргеад, - говорил сам себе двадцатитрёхлетний регент при наследнике, а затем, волею войска, и царь македонский. – Я – Филипп Аргеад, Филипп II...

А внутри кто-то хохотал и смотрел сквозь глаза на мир – смотрел, и сам себе выбирал путь, словно вожжи колесницы, перехватывая тело.